Тем временем Фекла-лекарша пыталась взвесить в голове, как факт Второго Пришествия можно использовать в народной медицине, а ростовщик Веня во время всех этих волнительных минут, спекулировал валютой и золотом. Отец Лаврентий и того вовсе не вышел из дома: он разговаривал с душами умерших и пил чай с повидлом. Мормоны продолжали раздавать друг другу свои брошюрки и переписывать новый Ветхий и новый Новый Заветы. Преподобный Брендан Смитти, по кличке Хуан Карлос, тоже не терял времени задаром: ирландец бегал за смазливым мальчиком лет десяти и пытался ухватить его за ягодицу. Хлысты со скопцами все знай себе пороли друг друга до изнеможения, кружились, как ошалевшие, и раскидывались кастрированными причиндалами.
Иннокентий Эдуардович, проповедник, вдруг осознал, что Христос наверняка красноречивее его, посему время от времени бросал ревнивые, встревоженные взгляды на своих шлюшек – Таньку и Светку. Жора же стратег размышлял о том, как факт Второго Пришествия можно использовать в пропагандистских и политических целях. Жора понимал, что на этом вполне реально выстроить ту самую новую единственную конфессию, которую он и возглавит…
Конец пятого действия
Занавес
Лиля вернулась домой с чувством вины: во время очередной встречи, когда показывала Арсу новые фотографии Ярослава, позволила ему поцеловать свою руку, но самое главное – впустила в себя, откликнулась на его взгляды и прикосновения смущением обнаженной взволнованности. Сейчас, после этого поцелуя и пристального взгляда Орловского, который она со своей стороны приняла, Лиля поняла, что изменила мужу в большей степени, чем в тот день, когда отдалась Арсению на гостиничной койке, но больше всего ее поразило то, что она не поправила актера, когда он произнес слова: «жизнь нашего ребенка»
Лиля холодно простилась с Арсением, почти обратилась в бегство. Решила про себя больше не идти с ним ни на какие контакты. Сбросила сапоги, почти по-библейски отряхнула ноги, и вошла в детскую. Ее мама присматривала за малышом, дремала в кресле рядом с кроваткой, а Ярослав лежал на животе и сопел, высунув ноги из-под одеяла. Лиля с трудом пересилила себя, чтобы не взять ребенка на руки, настолько сильно ей было нужно сейчас это прикосновение – животворящее, святое, дающее жизни ценность и прочность, но не позволила себе будить малыша, поэтому только облокотилась на деревянные поручни кроватки и посмотрела на своего маленького румяного человечка с засохшей слюной на щеке. Мальчик затолкал пальцы в блестящий розовый ротик и подрагивал пятками, обтянутыми синими колготками.
Глядя на лицо малыша, ужаснулась:
Схватилась за голову и отошла от кровати.
Через час с работы вернулся Сергей. Лиля накрыла ему на стол: спагетти с сыром и оливками. Достала из шкафа бутылку сухого хереса, оставшегося после посиделок на «кашу», и налила мужу бокал. До его прихода глодало чувство вины. Сергей снял верхнюю одежду, помыл руки и сразу отправился на кухню, даже не заглянув в детскую: Лиля перестала испытывать совестливое чувство – его заменило скрытое раздражение.
Ужинал с аппетитом, молча. Лиля надеялась: не спросит, как прошел ее день – врать любимому человеку не хотела, и никакая обида не стала бы оправданием, но муж только часто жевал и громко дышал носом. Села напротив и, не отдавая себе в этом отчета, начала фиксировать, насколько черты Сережи отличаются от черт ребенка. С усмешкой вспомнила сейчас, как дальние родственники и друзья выкрикивали в один голос шаблонные фразы: «папин нос, мамины глаза».
Ночью долго не могла уснуть: перед глазами лицо Ярослава, всплывающее из черт Орловского – два лица, будто вложенные одна в другую маски, вдавливались своими формами, сливались в единое целое.
Ничто в жизни не казалось Сергею по-настоящему ценным: бизнес – пустяк, лишь способ получить доход, никакого удовлетворения в полном смысле слова он не давал. Подарить ребенка любимой женщине – единственное, чего он желал: с тоской, обреченно, вымученно. Невозможность этого переламывала успешного бизнесмена и уверенного в себе мужчину, комкала в газетный обрывок. Утешением оставались близость с Лилей и возможность заботиться о ней и
