– Обрати внимание, голуба, здесь все так респектабельно, что даже дворовые кошки отличаются какой-то особенной ухоженностью, умытостью и причесанностью, не говоря уже о том, что они совсем не срут на улицах, как, например, это делают кошки других кварталов: лощеные кошки мормонов ходят срать в квартал к старообрядцам и православным, а находясь в мормонском квартале, они терпят, в связи с чем никогда не мурлычут… мормоны очень любят белый камень, шпили, архитектурный размах, кожаные кресла, чистоту и респектабельность. А еще многоженство. Мормонские гаремы, как и интерьеры с архитектурой квартала, тоже, как видишь, отличаются особенной изысканностью – я бы даже сказал, что почти все женщины в этих гаремах были чудо, как хороши, попадались даже профессиональные модели и бывшие актрисы. По красоте и ухоженности мормонским девицам Старый квартал мог противопоставить, разве что шлюшек Иннокентия Эдуардовича проповедника – Танька и Светка проповедника были, пожалуй, что даже поэффектнее, чем самые яркие девушки из мормонских гаремов – и это несмотря на то, что шлюшки сами пришли к проповеднику, а женщин в мормонский квартал приводили «сверху», не то чтобы, конечно, силой, но, по крайней мере, за наличные доллары. Таня же и Света жили с проповедником по личностному убеждению, то есть безо всякого расчета – хотя бы уже по одному тому, что Иннокентий им не платил, а они, в свое очередь, не так уж и сильно его ругали за это. Так, бывало, погрозят пальцем или на неделю оставят без секса, но потом всегда прощали и снова становились ласковыми…
Когда Сизиф, Фридрих и Святослав проходили мимо одного особняка, то увидели в огромном окне какого-то мужчину во фраке – судя по всему, нанятого писателя. Лицо этого писателя даже лоснилось от денег, Сизифу подумалось, что он, наверное, даже кушать уже не может – так много у него денег. Толстенький такой, кудрявый и счастливый, румяный, сидит за столом на табуретке, ножками болтает и ручкой затылок чешет, в рукопись уткнулся. Пишет. Судя по всему, эта писательская персона тайно приходила в поселение, продолжала писать здесь новый Ветхий и новый Новый мормонские Заветы, перетасовывая текст Синодального перевода православного издания, текст Римско-католической Вульгаты и приправляя свое детище собственными фантазиями… На уложенной мраморной плиткой площади перед писательским особняком шумел большой фонтан с бронзовыми бордюрами. Рядом с фонтаном стоял молодой парень с брошюрами. Он тоже был во фраке. Правда, его лицо не лоснилось от денег так, как у писателя и тех мормонов, что стояли у портрета Джозефа Смита-младшего. На нем был достаточно задрипанный фрачок, да и сам юноша имел чуть голодноватый вид – он походил на загулявшего после сессии студента из благополучной семьи, в бюджете которой вроде бы и есть немалые деньги, но вот ты все просадил и больше пока не дают, мол, провинился, отрабатывай давай, пьянчуга-сучонок. Потом и покормим, дескать… «Бери фрак в шкафу и пшел вон, щенок».
Молодой мормон увидел Сизифа, сразу же признав в нем еще необращенного в их церковь потенциального члена, после чего подошел и начал навязывать какие-то брошюрки, на которых было написано: «План спасения» и «Восстановление Евангелия Иисуса Христа». Молодой мормон что-то начал доказывать и объяснять Сизифу, но Святослав уже успел покраснеть, поэтому даже не дослушал, он дал мормону аккуратного леща, осторожно сломав ключицу, немного посопел, после чего все трое поспешно покинули этот квартал – такой роскошный и благоустроенный. Пока они шли, Сизиф еще долго оглядывался на огромные особняки с террасами, симметричные аллейки с мраморными клумбами и на изящные скульптуры.
У выхода из мормонского квартала на деревянном заборе сидел православный Ванька-антисемит, по кличке кошкоед. Ванька-антисемит был черносотенцем в седьмом поколении: выслеживая ухоженных мормонских кошек, которые шастали по чужим кварталам и срали где ни попадя, он с нежностью душил их, укладывая рядками вдоль своего забора. Грозно сдвинутые брови, устремленные вдаль мормонского квартала глаза и воинственно растрепанная борода выдавали в Ваньке очень целеустремленного и упрямого человека с крутым нравом. Чего только стоила вереница мертвых кошачьих тушек у забора, которая подмостками примыкала к его стопам. В свободное от мормонских кошек время, Ванька-антисемит искал в поселении «жидов» и подбивал жителей на еврейские погромы.
Сизиф и Фридрих ждали, когда Святослав выкопает необходимую после встречи с мормоном яму. Вот, наконец, Ржаной воткнул лопату в землю, отер лоб рукавом, почувствовав, что ему полегчало, после чего все трое смогли двинуться дальше. Тут за забором начинался православный квартал – черносотенец Ванька-кошкоед был, своего рода, пограничной заставой или, если угодно, привратником.
