– Только не говори, что ты меня опять в этот пафосный бар ведешь… нет, это прекрасное, конечно, заведение, но у меня дым из ушей идет, когда я туда попадаю, настолько усердно приходится фильтровать там публику: толстосумы, которые ищут дорогих девочек, чтобы их трахать, и дорогие девочки, которые хотят чтобы их трахал толстосум, потом те, кто косит под толстосума, чтобы трахать дорогую девочку, не говоря уже обо всех этих разодетых провинциальных красоточках, которые хотят, чтобы их трахал толстосум или хотя бы тот, кто косит под толстосума…
– Да осади ты уже, Арс, не пойдем мы ни в «Аист», ни в «Valenok», я в другое заведение тебя тащу… блин, шкура, да мы в другом конце города вообще находимся сейчас, ты о чем? «Аист» на Малой Бронной же, а «Valenok» на Цветном… ты, как обычно, пьяный был тогда, даже в географии заблудился, май френд.
– Пес с тобой, барсучья грыжа, тащи меня, куда хочешь уже… ты мне никогда не нравился.
– А ты не нервничай, Арсюша, словами в жопу не хлебут…
– Да, это резонно. Только при чем здесь хлеб, Сарафанушка?
– Ты же знаешь, что я с недавнего времени – приличный молодой человек… теперь заменяю сношательскую русскую матерщину – священным словом «хлеб» и его производными… Ну из оперы: «хлебал я в сраку все ваши законы о цензуре и вас всех с вашими телевизионными пиками, литературными троеточиями и публичными штрафами»… Или типа: «Девушка, я извиняюсь, вы в рот хлебетесь или только по-уссурийски?»
– По-уссурийски – это как?
– Ну не тупи ты, как тигры, имею ввиду… раком, то есть… вообще странное название для позы… ты раков вообще видел? Вот ни рожна ведь не похоже… какой-то идиот придумал и все повторяют.
– Да, действительно не похоже… наверное, раки и придумали. Из задавленного самолюбия и комплексов, которые у них провоцируют своим видом скорпионы.
– Вот, поэтому я и исповедую «по-уссурийски»… Еще мне очень нравится слово «греблядь» – производное от слова «грести»…
Поднялись на улицу, вошли в башню «Москва-сити», оказались в теплом облаке разогретого кондиционерами воздуха. Поднялись на лифте, несколько шагов по торговому центру и вот стеклянные двери – на всю стену ресторана красовались два огромных аквариума. Большая часть столиков свободна. Играла приглушенная музыка, пахло кофейными зернами и ликером. Потолок подсвечивался неоновыми лампами. Бутылки на полках отражали округлые отблески света.
Николай потер руки и шмыгнул носом.
– Брр, наконец-то… я окоченел вообще. Легко слишком оделся…
Скинули мокрую верхнюю одежду и сели на диван.
Официант подошел почти сразу. Он как-то слишком уж внимательно смотрел на Арсения.
– Вы, случайно, не актер? Мне ваше лицо кажется очень знакомым…
– Случайно актер…
Официант несколько смутился под вопросительным взглядом Орловского.
– Меня зовут Марк, сегодня буду вас обслуживать… Что желаете?
– Глинтвейн, бутылку восьмилетнего рома и кофе еще. Американо с молоком.
– Два кофе, – вклинился Сарафанов. – А в остальном я солидарен со своим другом…
Марк записал заказ в блокнот и повторил заказ, подал меню.
– Кушать будете?
– Нет, благодарю, пока не нужно.
Когда официант ушел, Орловский огляделся по сторонам.
– Блин, Сарафан, а чего так пусто? Куда ты меня привел вообще? Я думал, тут хоть красивые девушки есть…
Несколько занятых столиков с малоинтересным контингентом и за баром одинокий мужчина в толстых прямоугольных очках и бордовых носках, выглядывающих из-под штанин. Он сидел, закинув нога на ногу, пил мандариновый лимонад из высокого бокала – посасывал напиток из розовой трубочки; когда напиток закончился, на весь ресторан раздался нелепый звук. Рядом с его бокалом стояла высокая сумка под крокодила, слишком похожая на женскую. Мужчина говорил по телефону, зажав мобильник плечом, а другой рукой помешивал трубочкой свой лимонад.
Приятели почти одновременно, ни слова не говоря друг другу, покосились на бордовые носки.
– Сарафанов, этот втыкающий маргинал с розовой трубочкой точно твой клиент… будешь знакомиться с красавчиком или мне оставишь? Слушай, я думаю, он под крэком или мефедроном… Бох ты мой, какой мущ-щина…
Николай отмахнулся от иронии и глянул на часы:
– Ой, maman, не смешите мои придатки… обычный пидорас, при чем здесь крэк?.. Знатный такой обсос, ничего не скажешь…
И я не понял, а ты чего воду мутишь, шкура? Скоро должен народ подтянуться… все движение около восьми начинается обычно, – Сарафанов сложил руки на столе и наклонился вперед, посмотрел на друга с веселым, почти цыганским азартом. – И вообще, домострой, кто-то жениться хотел, чего это ты вдруг об отсутствии женского пола забеспокоился? Или ты здесь жену найти хочешь?
Арсений улыбнулся, хотя по глазам было видно, что ему тоскливо.
– Ага, курортницу без предрассудков, – он прищурился. – А ты опять в туалете собрался кого-нибудь сношать, дурик? Ты же любитель у нас… Признавайтесь, Николай Вениаминович, как на духу, что именно вас возбуждает в этом процессе – вид керамики, звук сливного бочка или исключительно этическая сторона процедуры?
Сарафанов моментально вошел в образ:
