Москва, Адонай! полностью

Гопник развалился, заняв два кресла, и выставил ноги в общий проход. Продолжал что-то доказывать мобильному телефону. Тут же с потоком новых пассажиров появилась приземистая студентка, резвая как перекати-поле – типичная такая смазливость, косуха из кожзаменителя, тертые джинсы, зимние уги с пошлыми блестками и следами клея. Девица плюхнулась в кресло, достала зеркальце и помаду. Подвела губы. В ушах торчат белые наушники-затычки. Судя по выражению лица, студентка с кем-то созвонилась, долго слушала, а потом наконец ответила:

– Женечка, я тебя очень люблю. Больше жизни. Ты соскучился?

Сизиф все ехал по кольцу, все смотрел в окно.

Он был очень озабочен. Лицо его выражало напряжение.

– …Предложение есть образ действительности. Свойством утверждения является то, что оно может пониматься как двойное отрицание…

Сизиф понимал: нужно торопиться, в сутках только двадцать четыре часа, а столько еще нужно успеть за сегодня. И смену отработать в дурацком офисе: пялиться в монитор до головной боли, до рези в глазах, штудировать списки и названивать-названивать по телефону, предлагать до тошноты, до помешательства – дистанционную программу образования для сотрудников строительных фирм: прорабы, инженеры, электрики, монтажники-высотники, пьяные каменщики и совершенно ужратые плотники-беспилотники. Квалификация-переквалификация, аттестация, обучение, стандартизация и сертификация ISO, вступление в СРО… страшные слова: СамоРегулируемаяОрганизация – СРО. Допуски-херопуски. Стандартизация. Лицензирование. И снова СРО.

Если часто произносить это слово вслух, вот так вот:

«СРО, СРО, СРО, СРО, СРО, СРО, СРО, СРО, СРО» – то по звучанию получится, то ли «рос», то ли «обосраться», то ли еще что-то непонятное.

Если всю эту формалистскую дребедень, которую плодит его фирма – и сотни, тысячи похожих московских фирм – собрать вдруг воедино, сложить всю эту бумажную чепуху в стопку, то можно подняться на ее вершину и – нет, не сигануть даже вниз и не покончить с собой – там, там на вершине этой барахольной стопочки наступит кислородное голодание, понос, нервное расстройство, перенасыщение ультрафиолетом и черт его знает, что еще такое наступит из-за сквозняка озоновых дыр и разных прочих космических процессов.

– Субъект не принадлежит миру, он есть граница мира…

Сизиф все ехал по кольцу, все смотрел в окно. Он был очень озабочен. Лицо выражало напряжение. Сизиф понимал: нужно торопиться, в сутках только двадцать четыре часа.

– Денисочка, я тебя очень люблю. Больше жизни. Ты соскучился?

Так, потом забрать пиджак из химчистки, купить продукты, зубную пасту – в аптеку зайти – порошок стиральный тоже закончился, салфетки, так… мизинчиковые батарейки в пульт от телевизора и в мышку, ботинки забрать из мастерской – опять развалились… что за скоты? Делают дерьмо на год, потом все в труху разлетается, как будто я паломником в Мекку хожу пешком раз в две недели….

– Я те отвечаю, штукарика токо не хватает. После пятнадцатого верну, вот сукой буду…

Сизиф тяжело вздохнул и подпер рукой щеку. Вот в прямоугольнике окна промелькнул Измайловский кремль, высоколобые гостиницы: «АЛЬФА», «БЕТА», «ВЕГА», «ГАММА». Утро чуть прояснилось, отпустило, небо стало прозрачнее. Высотки гостиниц напомнили почему-то Сизифу надгробные плиты. На «Измайлово» в вагон вошли новые пассажиры: где-то с десяток – такие же сонные и обесцвеченные, как сам Сизиф. Так же непримечательно одеты, серо, среднестатистически. Пассажиры зевали широко, скулили при этом с отчаянным скрипом: так задыхаются рыбы, так раскрывают рты застреленные животные.