Москва атакует полностью

– Костя, успокойся, – попросил Вадим, – сидящие за этим столом ничего не решают: ни я, ни Илья, ни они, – Токарь кивнул в сторону настороженного Гавриила и его разведчиков, – ни даже Денисов, который сидит на вокзале. Решать будет Калюжный, и, знаешь, я почти уверен, что он откажет Киприянову.

– Это почему? – тут же спросил Гавриил.

– Посуди сам: пятнадцать дней прошло с начала катастрофы, телефоны работают, но наш полковник так и не связался с Москвой, зато успешно решает проблемы сам. Сдаётся мне, что снова вешать Москву на шею он желанием не горит.

– Разумно, – признал Гавриил. – Ладно, моё дело маленькое – передать информацию, а дальше не моя забота.

Вадим кивнул, соглашаясь:

– Правильно, наше дело телячье: обоссался и стой, жди, когда подмоют.

Через пару минут раздался шум двигателя, к блокпосту подкатил БТР, из которого выпрыгнул Денисов.

– Показывай своих гостей, взводный, – бодро объявил командир добровольцев.

Вадим представил Гавриила и отвалил в сторону, предоставив капитану разбираться самому.

– Токарев, пойдем спать, – позвал Илья, – наша смена закончилась.

Вадим кивнул, вроде всё в порядке, кантемировцы грузятся в свой УАЗ и в сопровождении бэтээра двигают во Владимир, свежая смена заступила на пост. Солдат спит – служба идёт, и правда пора вздремнуть. Едва Вадим добрался до кровати и вытянулся в полный рост, как понял, до чего он устал, всё тело гудело от напряжения, глаза слипались. Токарь закрыл их и мгновенно провалился в сон…

Он сидел на высоком берегу, а внизу бежала река, такая спокойная, неторопливая… Перед глазами поплыли воспоминания.

Колонна ползет по горному серпантину, впереди БТР, старая «семидесятка» уже не раз латанная на ремонтном заводе. На борту свежей краской написано имя машины: «Вера». У имени два смысла: это и имя девушки водителя, оставшейся далеко в Сибири, и то, что он чувствует к своей машине. Он верит в неё, верит, что вывезет отовсюду, что спасет его жизнь и жизни его товарищей. Вадим сидит на броне, вглядываясь в каменистую почву, позади в сотне метров ползёт длинной змеёй караван. Всё тихо, похоже, духи пропустили колонну. Вот уже виден конец серпантина, а впереди равнина, самая опасная часть пути позади. Фугас срабатывает под передним колесом, взрывной волной Вадима и остальных бойцов сбрасывает с брони. И ведь надо ж было этому дебилу с полковничьими погонами отправить спецгруппу для усиления колонны. Дожили – спецназ колонны охраняет. Когда он пришёл в себя, то ни колонны, ни равнины уже не было – только спина осла, на котором его везли, и горная тропа. Потом лесной лагерь: чехи, афганцы, украинцы, литовцы, негры – все смотрят на него. Потом бьют, долго бьют – все, кроме одного, тот стоит в стороне, смотрит без ненависти, спокойно, у него открытое простое русское лицо, на рукаве нашивка УНА УНСО, а под ней большой православный крест. Он крестит Токаря, пытающегося подняться под градом ударов, а потом все вокруг пропало, и боль ушла, остался только этот украинский националист. Он протягивает руку и помогает Вадиму подняться – враг протянул руку русскому солдату.

– Просто верь, – тихо говорит он и тоже растворяется в сиянии.

– Вадим, просыпайся, уже полдень, – аккуратно тряся командира за плечо, позвал Илья, – наша смена, пора заступать на дежурство.