— Прекрасно! — улыбнулась мама Сара, явно играя на публику, — подождите меня. — Итак, — с этим словом она снова повернулась к покупателю...
В течение часа все имущество клана Диляковых, накапливаемое неизвестно с какой древности, было продано этому покупателю с большой уступкой. Тот просто цвел от удовольствия, не понимая, почему хозяйка вдруг сама предложила ему хорошую скидку, если договор будет оформлен тотчас. Конечно, он согласился!
Пока длилось оформление сделки и получение денег, горничные по просьбе Александры Сергеевны собрали своих господ в дорогу, не предполагая, что больше никогда не встретятся с ними. Все указывало на обычную поездку куда-нибудь на отдых или лечение...
— Мы едем в Мосул. Надо нашего Павла Емельяновича показать известному врачу, — собираясь, говорила горничным Александра Сергеевна. — Нехорошо с ним.
К вечеру одного из дней августа 1931 года семьи Павла Емельяновича, а с ней мамы Сары, Като и Марго, в Багдаде, и вообще в Вавилоне, уже не было.
— Хорошо, что ты выбрала Кишинев, Саша, — Павел Емельянович в дороге анализировал создавшееся положение и старался расположить к себе рассерженную жену. — Я там бывал и даже успел завести нужных людей, они нам помогут. А еще там нет жары, рядом находится Россия, а Багдад наоборот — далеко, а то ведь меня могут искать... Даже наверняка будут искать, — невесело добавил он после паузы.
— И значит, ты не сможешь заниматься своим прежним делом...
— Да, от прежних знакомых теперь придется держаться подальше. Но это же не главное.
— А что главное? — вспылила Александра Сергеевна.
— Главное надежно замести следы — документы новые купить. И всем нам навсегда забыть о Багдаде, словно его не было в нашей жизни.
Александра Сергеевна поняла, что обустроиться на новом месте и жить первое время они должны будут на ее сбережения, а дальше — на ее новые заработки. Значит, она не скоро осуществит задуманное, так как не сможет оставить отца своих детей в беспомощном положении. Надо как-то устроить его, а потом уж рвать все узы и прорываться в Россию, которая теперь называлась СССР.
Отсюда, из Кишинева, домой было так близко, просто рукой подать. Она вдыхала кишиневский воздух и, казалось, улавливала в нем родные ароматы. Тем более что тут очень часто звучала родная речь.
— Вот, детки, — сказала она Люде и Боре, — теперь мы будем жить в Румынии. И осенью вам придется идти в румынскую школу.
— Опять изучать новый язык, — захныкала Людмила, которой языки не так легко давались, как Борису.
— Ассирийцы гордятся тем, что они — лучшие в мире полиглоты, — произнес Павел Емельянович. — В этом вы можете ровняться на своего отца.
— А сколько языков ты знаешь? — поинтересовалась девушка.
— О-ой, много! — и Павел Емельянович начал загибать пальцы: — Английский, фарси, арабский, ассирийский, арамейский, идиш, иврит, азербайджанский, армянский, грузинский, курманджи{32} пушту{33} и дари{34}... Далее — турецкий, туркменский, таджикский. Ну последний похож на персидский... Немного умею говорить по-индийски. Да, я же еще русский язык знаю! Сколько ты насчитала?
— Много, — Люда посмотрела на свои пальцы. — Если без индийского, то 17 языков! И все одинаково хорошо знаешь?
— Так хорошо, дочка, что могу на них говорить и писать. Торговые договора сам на этих языках составлял, понимаешь! — он поднял вверх палец. — Твоего папу могли обыграть в карты — будь прокляты все виновные! — но в делах его еще никто не обошел. Вот так! Ваш папа хорошо знает все языки.
Борис молча загибал пальцы, считая свои языки. Он знал английский, на котором ему пришлось этой весной сдавать экзамены за начальную школу, вместе с матерью выучил иврит, с бабушкой Сарой — арамейский и ассирийский, с детьми работающих у них людей выучил фарси... Наверное, еще что-то знает. Но и пяти достаточно! В этом Ираке просто воздух такой, что все языки легко запоминаются. Хотя сестра изучать науки не любила... Вот странно — неглупая, а учиться не любит.
Борис скептически посмотрел на сестру, беседующую с отцом, — вот вымахала! Почти взрослая уже. Да так сильно похожа на отца, просто одно лицо. Еще мама ей туфли на каблуке купила, дылде кривоногой...
Мама Сара дорогу перенесла тяжело. И дело было не в возрасте, она очень тревожилась за сына, и это ее изводило. Ей казалось, что за ним кто-то наблюдает, и она не отпускала его от себя. Часто вздрагивала и начинала оглядываться, будто видела людей, способных оторвать Павла Емельяновича и увести от нее.
— Как же получилось, сын, что ты так низко пал? — причитала она, приклоняясь к нему. — Ведь у нас в семье не было худых людишек. А ты... ты всех погубишь... Благодари Сашу, что она вовремя забила тревогу и спасла наши деньги. А тебя спасла от расправы...
— Я знаю, знаю, мама... Саша — мое счастье, — говорил он. — Я очень люблю ее.
