Именно в этот период в московском регионе появляются торгующие еврейские купцы. Объяснить их стремление сюда нетрудно. Как известно, столетия занятий предпринимательством в различных европейских странах превратили евреев в очень способных, опытных и успешных коммерсантов, которые увидели в Центральной России обширный и еще недостаточно освоенный торговый рынок, суливший серьезные выгоды и многообещающие перспективы. Особую коммерческую активность в Москве в конце XVIII в. проявляли шкловские торговцы-евреи. Местечко Шклов Могилевского уезда в этот период было одним из важнейших мест еврейской жизни Российской империи[439]. Во-первых, здесь в последней четверти столетия возник крупный центр российской Гаскалы (еврейского Просвещения), о чем свидетельствует, например, появление первой типографии, печатающей еврейские духовные книги[440]. Во-вторых, еврейская община Шклова, составлявшая примерно 80 % всех жителей, славилась прежде всего своими купцами, которые торговали во многих районах страны и за границей. Помимо более 20 купцов 1–3-й гильдий[441] торговлю осуществляли также местные мещане. Так, в материалах Секретной экспедиции 1-го департамента Сената 1794 г. мы находим информацию о том, что в Москве в 1789 г. занимались коммерцией шкловские жители Вулф Мовшович и Изроель Лейзарович[442]. Первый из них являлся комиссионером нескольких могилевских купцов, живших в местечке. Проживал в Шклове бабиновичский купец 2-й гильдии Гешель Нахманович; с 1786 г. он стал торговать в Москве пушниной и другими товарами, при этом ежегодно покупал продукции на 20–30 тыс. руб.[443]. Год спустя к нему присоединяется достигший совершеннолетия сын Нахман Гешелевич. В 1790 г. в Москве находился и торговал Нота Хаймович Ноткин, могилевский купец и фактор владельца Шклова генерал-лейтенанта С. Г. Зорича и кн. Г. А. Потемкина, в прошлом «польского королевского двора надворный советник», а в дальнейшем видный общественный деятель, один из активнейших членов еврейской общины Санкт-Петербурга и один из первых представителей российской еврейской интеллигенции начала XIX в.[444].
В это же время оседлые евреи (не крещеные, а иудеи) появляются во внутренних губерниях империи, в том числе в Москве, образуя первые, немногочисленные еврейские общины. Воспользовавшись перечисленными выше законодательными актами, ряд наиболее активных и предприимчивых евреев записываются в оклад московского и смоленского купечества, став фактически жителями этих городов. В материалах бывшего Государственного архива Российской империи мы находим подробную информацию о первых московских купцах-евреях, которых было всего трое, — уроженцев Белоруссии и Восточной Пруссии.
В начале 1790 г. главнокомандующий Москвы П. Д. Еропкин послал в Московское губернское правление предложение с указанием выяснить, сколько евреев проживает в городе и сколько записалось в Московское купеческое общество[445]. В посланном (уже на имя нового командующего в Москве кн. А. А. Прозоровского) 6 марта рапорте московского губернатора кн. П. В. Лопухина указаны следующие сведения из Управы благочиния: 49 мужчин и 8 женщин, а также 12 малолетних детей[446]. По данным Городового магистрата, в Москве в купеческое общество было записано трое еврейских купцов 1-й гильдии: «Ессель Янкелевич, города Могилева ис купеческих детей» (записан в московские купцы в 1788 г.); «Михайла Гирш Мендель, города Кинизберга ис купцов» (записан в 1788 г.); «Гирш Израилев, из Могилевских 1-й гилдии купцов» (записан в 1789 г.)[447]. Благодаря этим предпринимателям в город поступали товары из Италии, Франции, Германии, Голландии, Англии и других стран, причем по более низким ценам, чем у русских купцов.
Надо сказать, что по мере роста западных территорий, густо заселенных евреями, все более усиливается тенденция к регламентации еврейской экономической жизни (вытеснение их из сел и деревень в города и местечки, из питейного промысла, обложение двойной податью по сравнению с христианами) и к ограничению в праве проживания на определенных землях, выразившемуся в создании черты еврейской оседлости. В силу обозначенных процессов история предпринимательства московских евреев конца XVIII в. оказалась сравнительно недолгой. Причем инициатива в осуществлении запретительных мер принадлежала христианским купцам, увидевшим в евреях возможных многочисленных и сильных конкурентов на торговом рынке страны. Именно в стремлении русского именитого купечества к монополии в коммерческой деятельности видится главная причина возбуждения дел против еврейских торговцев[448].
