До восхождения на престол Александра II никто из евреев не имел права на постоянное жительство вне черты оседлости, был разрешен лишь временный приезд для определенных целей и с позволения полицейских и административных властей. Только 16 марта 1859 г. вышел закон о предоставлении евреям-купцам 1-й гильдии (состоявшим в ней пять и более лет) права проживания и торговли во всех губерниях России с семьями и слугами[461]. По представлению МВД и указу императора от 28 июня 1865 г. евреи-ремесленники с членами семьи вслед за первогильдейским купечеством получили законное право поселяться и работать во внутренних губерниях[462] (хотя и раньше в ряде городов страны они проживали «временно» по разрешению местной администрации). Третьей категорией еврейского населения, которой было разрешено жить вне черты оседлости, стали представители интеллигенции с высшим образованием: юристы, врачи, работники науки и культуры. Таким образом, только с середины XIX в. в Москве появляется постоянное и стабильное еврейское население.
Во время длительной русско-польской войны 1654–1667 гг. в России впервые осело значительное количество пленных литовско-польских евреев. Многие из них в дальнейшем приняли православие, поскольку без этого проживание в центральном районе страны, включая столицу, было невозможно. По-видимому, одним из них и стал выкрест Михаил Афанасьев сын.
Настоящая документальная публикация тематически и географически связана с Московским регионом и является логическим продолжением не так давно опубликованного в журнале «Вестник Еврейского университета» ценного исторического источника середины XVII века — доноса служителя патриарха Московского и всея Руси Никона крещеного еврея Михаила Афанасьева царю Алексею Михайловичу на своего хозяина — одну из крупнейших фигур отечественной истории этого столетия (имеющего заголовок «Показание Михаила Афанасьева об отношениях патриарха Никона к женщинам»)[464].
Как отмечалось, его донос содержит обвинения опального патриарха (возглавлявшего Русскую православную церковь с 1652 г.[465]) локального характера, перечень которых гораздо шире, нежели следует из названия. Здесь можно выделить пять пунктов обвинений. Во-первых, доноситель отмечает, что по приказу Никона в Воскресенском Новоиерусалимском монастыре (основанном им в 1656 г. на р. Истре), куда он добровольно удалился в 1658 г., пытали товарища М. Афанасьева, также выкреста и патриаршего сына боярского Демьяна Иванова сына Левицкого («патриаршие дети боярские» — низшее сословие двора патриарха, дворовые слуги), добиваясь от него признания в «жидовстве», то есть отправлении иудейских обрядов вместе с московским лекарем Данилом. А затем он был сослан в один из монастырей Никона — Иверский (Новгородский Богородицкий Святоозерский) на Валдайском озере. По мнению доносителя, ясна цель достижения нужных патриарху признаний: обвинение на Соборе в Москве 1666–1667 гг. в «жидовстве» личного врача Алексея Михайловича, что, по идее, должно бросить тень на самого царя. Во-вторых, М. Афанасьев заявляет, что в окружении патриарха близкие ему люди — зять, крестник, подьячий — занимаются «татными» делами. В-третьих, новокрещенец вменяет Никону в вину жестокое обращение со своими подчиненными: например, сечение невиновных кнутом и плетью и битье палками, а также ссылки неугодных ему в свои дальние обители — Иверский и Крестный (Архангельский Кийостровский в Белом море) монастыри, основанные патриархом в 1653 и 1656 гг. соответственно. Четвертый пункт касается приема Никоном «служилых и торговых» иноземцев из московской Немецкой слободы в своем подмосковном монастыре, включая посещение церквей, колокольни и трапезу в патриарших хоромах, что было строжайше запрещено церковными правилами. Наконец, патриарх обвиняется в том, что он парился в бане с «молодицами» и склонял к сожительству жену доносителя.
Перечисленные обвинения почти не вошли в главный перечень «вин» главы церкви, зачитанный на заключительном заседании Большого собора в Москве 12 декабря 1666 г., посвященном вынесению приговора. Свою челобитную М. Афанасьев передал царю, бежав из Воскресенского монастыря по сговору с Д. Левицким; в Москве 15 октября 1666 г. он объявил «за собою государево слово» («слово и дело государево» — формула, сопровождавшая донос на кого-либо, с обвинением в государственном преступлении, отмененная в 1762 г. Екатериной II при ее вступлении на престол). В это время в столице шла подготовка к церковному Собору, в котором помимо 17 русских иерархов приняли участие специально приглашенные 12 иноземных архиереев, в том числе два греческих патриарха[466]; Большой собор подвел черту под «делом Никона».
