По закрытии Александровского ремесленного училища училище-приют подлежало перенесению в здание синагоги, для чего, по предписанию власти, пришлось перестроить здание внутри для приспособления под училище. Был представлен план, который был утвержден губернским правлением, управой и генерал-губернатором, затрачено было на перестройку тысяч восемь. Комиссия, командированная для осмотра, возражений на месте не представила, но донесла московскому генерал-губернатору, что хотя и не замечается в работах никаких отступлений от утвержденного плана, но из всего характера переделки явно намерение привести здание в такой вид, чтобы, в случае, если во взглядах правительства произойдет поворот, оно могло быть превращено вновь в синагогу без капитальной перестройки здания. Такой «обход» представлялся преступным для чистых сердец чиновников, знающих лишь прямые пути, и этим объясняется упрек, сделанный в предложении генерал-губернатора, которое было сообщено обер-полицмейстером в отношении от 24 октября 1897 г. о закрытии училища… Но об этом после.
Возвращаясь к училищу, замечу, что в нем находило приют, одежду, пищу и обучалось Закону Божию, русскому языку, чистописанию, географии, арифметике, еврейскому языку и истории еврейского народа довольно значительное количество бедных детей, преимущественно сирот, — в 1892/93 г. 65 мальчиков, в 1893/94 г. — 70, в 1894/95 г. — 62, в 1895/96 г. — 60, в 1896/97 г. — 44.
Преподавание велось в училище так успешно, что инспектор народных училищ не только лично, но и в официальных бумагах выражал удовольствие по поводу порядка и успехов детей, особенно в выговоре русского языка, и даже рекомендовал расширить курс учения для представления оканчивающим льготы 3-го разряда по воинской повинности.
Но и это училище ненадолго пережило ремесленное. Из отчета хозяйственного правления Московского еврейского общества за 1896 г. видно, между прочим, что уцелевшие еще остатки благотворительных и образовательных учреждений московских евреев не давали покоя администрации и после перестройки синагоги и затрат, на нее сделанных. Смотритель училища Фидлер, проживавший в Москве 10 лет, вдруг оказался не имеющим права жительства и был выселен из столицы: с его выселением дети остались без преподавателя Закона. Раввин предложил заменить учителя без особого на то вознаграждения, но разрешения не получил. Попечитель московского округа потребовал представления «вполне убедительного» доказательства, что в училище разрешено преподавание вышеупомянутых предметов, и «документа», на основании которого учреждено училище, и в случае неимения такого «документа» обязывал принять меры к немедленному закрытию училища (отношения попечителя округа от 16 октября 1896 г. № 20 433, 2 ноября 1896 г. № 21 864 и 2 декабря 1896 г. № 23 604). Грозила беда, и притом, казалось, неустранимая, потому что «документа» не было, училище было открыто на основании суточного приказа обер-полицмейстера. Но после многократных объяснений и просьб была представлена к утверждению программа, хотя она отлично была известна начальству, которое, посещая училище, постоянно выражало по поводу преподавания и успехов учеников свое одобрение.
К великой радости учителей (из них трое были православные) и родителей попечитель (1 мая 1897 г. № 10 039) объявил, что к оставлению приюта Талмуд-Тора препятствий со стороны управления округа не будет. Но вслед за тем, 28 июля 1897 г. за № 9206, московский обер-полицмейстер, вдруг заинтересовавшись училищем, предложил хозяйственному правлению представить сведения о количестве детей в еврейском училище и о числе обучавшихся в последние 5 лет.
Ровно через три месяца, 28 октября, объявлено хозяйственному правлению следующее распоряжение московского генерал-губернатора:
