В дальнейшем мы встречаем Улуг-Мухаммеда и его людей в юго-восточных границах Московского великого княжества летом 1445 г.149[55] Отсюда Улуг-Мухаммед пригласил к себе в орду черкасов (адыгов) для участия в военной кампании150[56], возможно, против бека Али (Али Бека), контролировавшего тогда Казань (эта кампания пройдет позже этим летом). Некоторое количество казаков откликнулось на призыв и присоединилось к хану в юго-восточном приграничном районе Московского княжества. Затем черкасы совершили набег[57] и на московский город Лух, набег, который, согласно московским летописцам, не был санкционирован Улуг-Мухаммедом:
Тое же весны царь Махмет и сын его Мамутяк послали в Черкасы по люди, и прииде к ним две тысячи казаков и, шедше, взяша Лух без слова царева (выделено мной. — Б. Р.), и приведоша полону много и богатьства151.
Успех черкесов придал уверенность Улуг-Мухаммеду:
Видев же царь множество корысти, и посла детей своих, Мамутяка да Ягупа, в отчины князя великого воевати»152.
Возможно, что целью вторжения была сама Москва, для возобновления вассальных связей Василий II — Улуг-Мухаммед и продолжения выплаты дани. Архангелогородский летописец отмечает, что Махмуд и Якуб пришли из Казани153. В Москве своевременно узнали о движении татар. По приказу великого князя полки московских князей стали стягиваться к Суздалю.
Василий II вместе с князьями Иваном Андреевичем Верейским, Василием Ярославичем и другими воеводами 6 июля 1445 г. вышли к реке Калинке и остановились у Спасо-Евфимиева монастыря, в непосредственной близости от Суздаля. Ожидалось прибытие подкрепления. В тот же день поступило ложное известие о приближении неприятеля. Когда ситуация прояснилась, был дан отбой. Как отмечают многие летописи, вечером этого дня у великого князя была продолжительная пирушка: великий князь «ужинал у себя со всею братьею и з бояры,
По всей видимости, физическое состояние войска и великого князя на следующий день 7 июля оставляло желать лучшего. Вскоре пришло известие, что татары переходят бродами реку Нерль. Василий II разослал всем воеводам приказ о выступлении и сам пошел навстречу татарам. Сил для боя у Василия II было явно недостаточно. Не успел подойти татарский султан Бердедат бин Худайдат, находившийся в Юрьеве, а также некоторые московские князья. Дмитрий Шемяка не откликнулся на 14 обращений великого князя, не прислав своих войск.
Начало сражения складывалось для московских войск благоприятно, они выдержали атаку татарской конницы. Не добившись успеха, ордынцы применили традиционный для степняков прием — имитацию бегства. Это оказалось роковым для московских полков. Они попали в ловушку. Сражение под Суздалем свелось к схваткам отдельных полков. Татары всеми силами обрушились на расстроенные отряды русских. Собрать свои рассеянные отряды и организовать отпор атаке татар великому князю не удалось. В битве с сыновьями Улуг-Мухаммеда московское войско было полностью разгромлено, а сам Василий II, князь Михаил Андреевич Верейский и множество других князей, бояр и детей боярских[58] попало в татарский плен154. Как отмечают летописи, великого князя «руками яша». Все они были отвезены в Нижний Новгород к Улуг-Мухаммеду. Это был первый случай в истории Московии-России, когда верховный правитель оказался в плену.
Сам Василий II, по данным летописцев, сражался мужественно, скакал во главе преследующего татар передового отряда и получил многочисленные ранения155. Однако именно данная тактика и являлась ущербной, так как при таком подходе главный стратег рисковал личной безопасностью, а соответственно, и всем командованием. Данной практики в татарской тактике военных сражений никогда не присутствовало. Полководец всегда руководил военными действиями на отдалении от поля битвы, не вступая в бой лично. В результате управление войсками осуществлялось оперативно.
Успех татар был впечатляющим и получил известность далеко за пределами Руси. О поражении Василия II и его пленении знали в Литве и Польше156. Катастрофа московских войск под Суздалем, известная как «Мамотяковщина», еще долгие годы (1470–1490-е) вспоминалась на Руси157. Помнили о ней и татары. Даже в 1538 г. крымский хан Сахиб-Гирей I бин Менгли-Гирей писал малолетнему Ивану IѴ, угрожая ему походом на Москву:
