…еще было от прародителей наших и при предкех наших и при отце нашем и ныне при нас, в наших государствах (выделено мной. — Б. Р.) по тем местом живут цари и царевичи нашим жалованьем, да иным многим царем и царевичем, которые нам служат, даем в своих государствех места свое жалованье407.
Сравним с тем, что говорится о Мещере:
…А Мещерская земля в нашем государстве, и тем местом жалуем мы царей и царевичев, и они на тех местех на нашем жалованье живут, а нам служат408.
И казанцы, и касимовцы «живут» московским «жалованьем» и «служат» Москве, и Казань, и Касимов являются московской собственностью («наши государства») — такая картина вырисовывается исходя из данных дипломатической переписки с Литвой.
Некоторые сторонние татарские правители конца XѴ — начала XѴI вв. также воспринимали Мещеру (Касимовское ханство) и Казань (Казанское ханство) как равнозначные «места», однако их восприятие этих политий разнилось с московским. Для них, в отличие от Москвы, оба этих юрта были как раз относительно независимыми, находясь только под верховным покровительством великого князя, но не более. Так, сибирский султан Аккурт писал Василию III в 1508 г.:
…и коли пожалуешь ис тех из двух юртов (выделено мной. — Б. Р.) меня, и ты бы…409
Из контекста документа становится ясно, что Аккурт просит «дать» ему либо Казань, либо Мещеру («два юрта»), Мещера названа «юртом», что является в тюркской традиции синонимом слова «государство». Казань в указанный период была под московским протекторатом, а Мещера была под сюзеренитетом великого князя все время своего существования, однако для татарских соседей они все же были «юртами» — полагаю, в значении «государство», а не «княжество».
После 1487 г. Иван III мог непосредственно вмешиваться во внутренние дела Казани и осуществлять определенный контроль над ее внешней политикой. Однако, несмотря на то что баланс сил между двумя государствами стал перевешиваться в сторону Москвы, еще не было свидетельств того, что Казань потеряла свой статус автономного государства410. Правильнее будет говорить о колебаниях между независимостью Казани и
Тем не менее, начиная примерно с 1520-х гг. прецедент с Мухаммед-Амином 1487 г. стал рассматриваться московской стороной как точка отсчета для времени, когда Москва приобрела (в ее собственных глазах) право возводить казанских ханов на престол по своему усмотрению411. В версии Москвы, с 1487 г. казанские ханы превратились в вассалов московских великих князей и могли всходить на престол только с их согласия. Данная теория, как отмечает Ярослав Пеленски, широко использовалась в отношениях только с третьими государствами (Великое княжество Литовское, Османская империя, Габсбурги). Это неудивительно — татарский позднезолотоордынский мир никогда не принял бы такой трактовки казанской истории. Москва также знала, что это всего лишь дипломатический конструкт, но его длительное практическое использование привело к тому, что в дальнейшем она сама поверила в него.
Само завоевание Казани в 1487 г. стало для московских идеологов позже правовым основанием для претензий на ханство как на свой «юрт». Причем прямая ссылка на покорение Казани «саблею» обычно применялась в переговорах с мусульманскими правителями, так как в мусульманском мире прямое военное объяснение не было бесчестным, но, напротив, являлось добродетельным и уважаемым412. Однако эти необоснованные претензии противоречили действительности московско-казанских отношений. Их выдвижение свидетельствует лишь о сознательном стремлении Москвы приуменьшить статус Казанского ханства в своих отношениях с соседями. Москва пыталась низвести статус Казани до уровня московского владения, однако на внешнеполитической сцене это не было признано. Имея перед своими глазами пример Касимовского ханства, распространив его опыт на свои «внутренние юрты» (такие как Кашира, Серпухов и др.), Москва стала использовать дипломатические уловки и искусную демагогию для того, чтобы подвести под этот статус «внутренних московских юртов» целые независимые татарские государства. Первой в этом списке появилась Казань — географически она была ближе всего к Московскому государству и к тому же не обладала впечатляющей военной мощью.
