Вот так удружила кухня! Удрученное настроение сразу меняется, палата оживает и трудовые процессы в виде работы ложкой и плошкой принимают очень активный характер. Вся работа начинает выполняться с такой энергией и с таким интересом, что хоть куда. Миска выскабливается ложкой, полируется пальцем и шлифуется языком. Без отдышки, без передышки. Окончание работы выражается сильным вздохом, и не лишенным зависти взором к тому, кто еще не успел получить. Няня так медленно разносит на этот раз завтрак, что пока несет одному, сосед его уже все очистил и облизывает губы.
Словом фасоль лучше всяких камфарных вспрыскиваний и физиологических вливаний оживила публику и подняли деятельность сердца. Нельзя же, в самом деле, быть равнодушным к фасоли! И только одна няня равнодушна: раздает себе кашу и ни на кого не взглянет, не оторвет глаз от посуды, как будто бы ей совсем не интересно, что нынче дали не рису, а фасоли.
Такое оскорбительное отношение к фасоли быстро было подмечено, тем более, что аппетит и желание у всех были диаметрально противоположны к количеству полученной каши. Молодые головы наблюдательны, но гипотезы для определения равнодушия к фасоли создать еще не могли. А что то забродило в головах, чему помогал и аппетит и голод и все другое.
Несет няня порцию фасоли Ване Батракову.
Аппетит у Вани после тифа такой, что дай ему вместо чашки целое ведро, в котором приносят кашу для больницы, он и тогда не спасовал бы ни по завтраку, ни по обеду.
Ваня взял чашку и стал не спеша (ведь некуда спешить, потому что уже вся фасоль роздана и ему попала после всех, хотя он и лежал у самой двери) прилаживаться, как бы поудобнее устроиться на постели, чтобы позавтракать поаппетитней.
В это время вдруг отворяется дверь и в палату является женщина-врач, вылечившая всех этих сыпняков. Она намерена была делать обход.
Идет прямо к Ване Батракову, который был ближе всех.
— Ну, Ваня, как твои деда? Завтракать собираешься? — улыбается доктор.
Ваня, польщенный не казенным обращением доктора, отвечает тоже весело:
— Дела хорошо! Нынче нам дали фасоли, — сообщает как интересную новость доктору Ваня.
Зинченко ткнула нос в миску к Ване, которую тот поставил из уважения к ней на столик и вдруг строго обратилась к няне:
— Поля! Почему вы ему мало положили фасоли? (Аппетит Вани она хорошо знала). Ведь не все из них ровно едят!
Няня отрезали:
— Я положила столько, сколько всем.
— Ну, да! — возразила Зинченко. — Вы стали всем прибавлять фасоли после того, как я сказала вам прибавить.
На это няня пожала плечами и ничего доктору не ответила, и только загремела быстро посудой.
А у детей на физиономии получилось такое удовлетворение, какое бывает у ученого, нашедшего об'яснение непонятному для него явлению. Детские взгляды и глазки ясно говорили по адресу Поли:
— Что!? Влетело?! По усам текло, да мало в рот попало.
Поля быстро собрала миски и быстрым шагом ушла из палаты.
А Зинченко стала продолжать обход.
Гипотеза создалась. Дети почувствовали, что с фасолью что то неладно.
Шесть с половиной часов вечера. По больничному счету — время ужина. Зинченко уже сделала второй, вечерний, обход всех палат и ушла. Медицинской сестры на этот раз в тифозной палате выздоравливающих тоже не случилось. Это, как раз, был ее выходной день. Сестра из чужой палаты пришла, измерила всем температуру и тоже ушла. В палате осталась одна дежурная няня Поля. У ней в руках сосредоточилась вся полнота власти по палате и таким образом вся каша. Но и она все вертелась что то и корридоре, с другими нянями, которые собрались с ведрами итти в кухню за ужином.
Настроение в палате приподнялось.
— Сейчас принесут ужин: няни взяли ведра, — выражает один вслух мысли всей палаты.
— И дадут нам две каши: русскую и американскую, — резюмирует непроизнесенные речи Петя Бураков.
— А из чего другая каша? — осведомляется тоненьким голоском восьмилетний Вася Буфетчиков.
— Всегда кашу на целый день варят, — авторитетно поясняет ему и другим Ваня Батраков. (Ваня в приемнике уже давно и порядки там все знает): каша будет из фасоли, что давеча была.
— Вот бы хорошо! — слышится умиленный вздох еще с одной койки.
— Фасоль скусная! скусней рису, — слышится с другой.
— Кароши фасоль, очин кароши, — подтверждает татарчонок Шокир.
— Я тоже очень люблю фасоль.
Таким образом дети решили, что в ужине второй кашей после противной рисовой будет желанная фасоль.
И началась везде похвала фасоли. И стали ребятишки ждать ужина, как евреи ждали манны небесной.
Когда терпение стало уже истощаться (ужин что-то замедлился!), нетерпение стало доходить до высшей точки, до замирания сердца и остановки пульса, а вкусовые ощущении превращаться в огромные реки в полости рта, является Поля с ужином.
Первое блюдо, под названием лашит или брандахлыста, помещавшееся на дно каждой миски, было извлечено оттуда и уничтожено меньше, чем во мгновенно ока.
