— Ввожу тебя в курс дела, — начал он, едва я расположился на сиденье. — Наркопригон действует уже около двух месяцев. Раньше брать его смысла не имело: мы никак не могли определить, откуда в столицу поступает наркота. Сейчас уже вычислили — из Ташкента. И по имеющейся у нас информации — сейчас там находится курьер с партией отравы.
Кроме нас с Сашей, в машине сидели еще трое парней. Как я понял без слов, опера из их же управления.
В районе Казанского вокзала мы стали плутать по каким-то переулкам и вскоре притормозили перед высоким, но старым, видно еще сталинской застройки, домом. Саша вытащил из кармана блокнот и прочитал: «Восьмой этаж. Квартира тридцать четыре. Хозяина зовут Юра. Кличка — Кайф».
Пока мы ехали на машине, я получил скудную информацию: сейчас в квартире должно быть около шести человек; все наркоманы, но должен среди них быть и курьер. Если они не задержат сегодня курьера, грош цена выезду.
— Ну что, готов к подвигам? — улыбнулся Саша. — Смотри, мы тебя брали не как журналиста, а как офицера. А значит, если что, то вступай в бой без моих инструкций.
Он мог бы это и не говорить. Сколько раз с ним куда-то собираюсь на операцию, вечно он лезет со своим инструктажем.
Мы запираем машину и поднимаемся на лифте на восьмой этаж. Тишина. За обитой дерматином дверью тридцать четвертой квартиры вовсю гремит музыка. Такое впечатление, что здесь «гудят» по случаю какого-то праздника.
Саша давит на кнопку дверного звонка. Тихая соловьиная трель теряется в грохоте музыки. Минуты через три он убирает руку с кнопки и вопросительно смотрит на нас.
— А может быть, там действительно люди отдыхают? — Я все еще не осознал, что участвую в настоящем задержании.
— Ломаем дверь, — коротко командует Александр, и мы, чуть разогнавшись, вышибаем дверь.
Густой смог висит даже в коридоре. Саша уже по запаху определил вид наркотика и о чем-то шепнул своему напарнику. Сегодня им и вправду повезло.
Стараясь не терять времени, вваливаемся в комнату. Увиденное надолго врезается в память.
Двадцатиметровая комната наполовину пуста. Здесь только два кресла, диван да письменный стол. Вместо люстры лампочка, ввернутая в патрон, замурованный в стене. Она еле-еле светит, тускло освещая собравшихся.
Такое впечатление, что нас никто не увидел. Парень с девушкой продолжают заниматься любовью прямо на диване, девушка все время лезет к' нему, рычит и царапается.
В кресле рядом сидит, опустив голову, молодой узбек. Рубашка на его левой руке закатана почти до самого плеча и перетянута резиновым жгутом чуть выше локтя. Внизу на полу лежит пустой шприц. Видимо, этот свой кайф уже поймал, ибо тупо смотрит на нас безразличными глазами и глупо улыбается.
На столе остатки какого-то белого порошка, аптечные весы.
Хозяин квартиры Юрий ползает на коленях по ванной комнате. Его отпускает наркотик.
Видимо, с ним будут разговаривать первым.
Через неплотно прикрытую занавеску вижу, как на балконе прохаживается туда-сюда голая девица. Я еще не успеваю что-то сказать Александру, как девушка внезапно залезает на перила.
— Она бросится с балкона! — кричу я операм и сам дергаю за балконную оучку.
Успеваю вовремя. Еще несколько секунд — и она бы уже сделала свой шаг в пространство. Ее пустые глаза, кажется, меня не видят. Я набрасываю на нее лежащий здесь же халат и впихиваю в комнату. Валкой закрываю на засов и становлюсь возле него. На всякий случай.
— Хвалю! — Саша улыбается и показывает мне большой палец руки. — Если так и дальше будешь себя вести, то лет через пять возьму тебя к себе младшим опером. С испытательным сроком.
Мне уже не до смеха. Операция началась.
Итак, вроде все понятно. Узбек — поставщик, эта шушера — наркоманы, Юра — продавец. Но вот куда он сунул наркотик, пока непонятно.
Саша достает из кармана постановление об обыске и просит своих подчиненных позвать понятых.
Дождаться понятых действительно пооблема. Никто из соседей не соглашается, находя сотни причин для отказа. Именно здесь становится отлично видно, что нашей милиции не доверяют ни на грош.
Минут через двадцать один из оперов приводит двух понятых: ветерана лет семидесяти и полную женщину около пятидесяти лет.
Юра уже почти пришел в себя и все еще никак не может понять, кто мы такие и на каком основании простукиваем стены его квартиры. Тем более при соседях.
