Льстило потому, что советских солдат и офицеров наши противники именовали обобщенно — «Иваны», а чаще — «русские Иваны». Впрочем, и мы обобщенно называли немецко-фашистское воинство — «Фрицы». Представляется, что когда наши фронты вели наступление, сокрушая все «несокрушимые» валы и железобетонные оборонительные линии гитлеровских войск, а с осени 1944 года до победного конца войны такое наступление велось непрерывно, фронт за фронтом, то среди полчищ противника, среди «фрицев» возникало — и это нам было известно — паническое: «Иваны идут!!!» — значит, и мы, наша эскадрилья.
Льстило и потому, что командующие двух Прибалтийских, одного Белорусского и двух Украинских фронтов, расположенных с севера на юг, от Прибалтики до Карпат
а как раз в этой полосе боевых действий воевал наш полк были тезками эскадрильских Иванов: генералы армии Масленников Иван Иванович, Баграмян Иван Христофорович и Черняховский Иван Данилович; Маршал Советского Союза Конев Иван Степанович и генерал армии Петров Иван Ефимович.
При таких обстоятельствах принадлежать к «эскадрилье Иванов», числиться в ее составе было совсем неплохо.
Имена «в квадрате» — это тоже примета только нашей эскадрильи: лишь в ней имена своих отцов, кроме командира, носили его заместители по летной и инженерной части — Петр Петрович Первушин и Федор Федорович Косухин.
А основным, чем славилась эскадрилья, так это ее адъютантом — старшим лейтенантом Толей Щербиной и штурманом Михаилом Яниным. Об их выдающихся способностях в полку знали все.
Толя Щербина — бывший боевой летчик, испытавший только за один 1941 год столько, что другому бы хватило на всю войну. В тот страшный и горестный для страны год он только и знал, что горел да на парашюте — с величайшим трудом — покидал разваливающийся в воздухе самолет. Сажать охваченный пламенем самолет и суметь обожженным из него выбраться, дважды свою судьбу доверять парашюту, дважды быть раненым, один раз контуженным — невероятный для одного человека годовой счет войны!
Толя имел неплохой музыкальный слух и, по нашему мнению, замечательно пел. Поэтому на нечастых полковых офицерских вечерах, устраиваемых по поводу знаменательных дат и событий, он всегда выступал как признанный полковой запевала. Особенно, помнится, душевно исполнял он одну из любимых на фронте песен — «Дорогая моя Москва…». Все присутствующие, как один человек, — даже Дорохов и Чхиквадзе — дружно подхватывали припев песни: о Москве, о Сталине говорилось в ней, а ведь с этими двумя словами у нас, да и не только у нас, было тогда связано понятие о Родине, о советском народе, о нашей, еще будущей, Победе.
Капитан Янин Михаил Дмитриевич, или Миха Янин, как его любовно многие называли. Общительный человек. Верный товарищ. Желательный участник любых компаний, кроме картежной. Непременный почитатель представительниц лучшей половины рода человеческого. И, главное, — ас визуальной ориентировки и бомбометания, что больше всего ценится в бомбардировочной и любой другой авиации. Такое высокое мнение о его штурманском мастерстве Миха подтверждал неоднократно. И в полетах на Дальнем Востоке, где, бывало, взлетали в ясную погоду, когда, как принято говорить, «миллион высоты, сто тысяч видимости», а посадку выполняли в пургу, при минимальной видимости и в условиях сплошной низкой облачности. Таков характер погоды в тех местах. И в полетах на фронте, в основном в качестве штурмана экипажа, ведущего полковую колонну самолетов. И в полетах на воздушную разведку, когда требовались отличное знание района полетов, надежная ориентировка, мгновенная реакция в оценке того, что экипаж видит и на земле, и в воздухе, активная инициатива. Этими и другими качествами воздушного аса обладал Миха.
Многим запомнился боевой вылет полка из-под Тулы на бомбардировку немецко-фашистских войск в исходном положении на Курской дуге. Тогда экипаж комэска Семенова — будущего генерала, штурманом которого был Янин, ранним июльским утром вел полковую колонну — три эскадрильи. При подлете к линии фронта, а шли они на высоте 2000–2500 метров, Миха высмотрел в стороне от заданной цели, в кустах опушки леса, подозрительные дымки и, озаряемые лучами восходящего солнца — подлетали-то с востока, — что-то вроде зеркальных отблесков и подозрительное движение. Его как молнией озарило: это же замаскированные, готовые к бою танки противника! Он сразу же по СНУ Семенову:
— Командир! Справа по курсу танки. Доворот вправо на 20 градусов, курс 2751.
Семенов и сам уже обратил внимание на подозрительную опушку леса и встревоженно раздумывал: а может, нанести бомбовый удар по этой опушке — по всем признакам там противник замаскировал что-то важное.
Доклад Михи — Семенов привык полностью доверять своему штурману, не один год вместе летали — утвердил его в правильности принимаемого решения.