Калиниченко передал: командир полка приказал готовиться к повторному вылету, — повернувшись к Щербине, четко распорядился: — Летному составу готовиться к полету по тому же маршруту, по той же цели. Бомбовая нагрузка: в люки — по четыре ФАБ-250, наружная подвеска — две пятисотки. Готовность номер два, — он посмотрел на наручные часы, — через двадцать минут. Я со штурманом, — он повернулся к Михе, — в штаб полка.
Внезапный, незапланированный вылет. Вылет по тревоге. Последнее время такие вылеты у нас практиковались редко — очевидно, к концу войны настолько слаженно работала система управления авиацией сверху донизу, что стало возможным четко планировать ее боевое применение, организовывать взаимодействие как родов авиации между собой, так и авиации с наземными войсками, добиваясь тем самым высокого эффекта боевых действий.
Вылет по тревоге вызывается, как правило, неожиданным изменением обстановки в районе боевых действий, требующим незамедлительного воздействия авиации. И подготовка, и выполнение такого вылета производятся в сжатые сроки. Все должно выполняться быстро, по заранее отработанным вариантам, когда каждый человек — от рядового-моториста до командира, принимающего решение на такой вылет, четко представляют себе, что, как, когда и где он должен делать по тревоге, каждый должен знать «свой маневр».
Поэтому действия каждого человека в полку по тревоге, совершенствуемые на систематических тренировках и в процессе проведения учебных тревог, доводились до автоматизма и строго контролировались по точности и времени. Результаты таких тренировок были неплохими. Например, на подвеску бомб на самолетные бомбодержатели в количестве от трех до одиннадцати и калибром от ста до тысячи килограмм экипажи затрачивали восемь — десять минут. В этой работе, ответственность за которую нес штурман, участвовал весь экипаж самолета — и технический, и летный.
При объявлении тревоги каждый человек четко и без промедления обязан выполнять все подаваемые команды и распоряжения. Именно поэтому Щербина сразу ринулся организовывать подготовку эскадрильи к вылету. Миха, интуитивно понявший после произнесенного Бабуровым слова «есть», что предстоит боевая работа, не теряя времени, вытер полотенцем недобритую щеку, торопливо собрал со стола свое штурманское снаряжение, заправил в планшет видавшую виды полетную пятикилометровку с нанесенным на ней и сохранившимся в памяти маршрутом, занес необходимые для полета и известные ему по первому вылету навигационные данные в бортовой журнал. Увидев, что Бабуров почти облачился в зимнее летное обмундирование, Миха быстро надел свой, еще довоенного производства добротный меховой комбинезон, проверил, есть ли — на всякий случай — в его объемных карманах запасные патроны к «ТТ».
…Через шесть-семь минут они уже подходили к расположенному поблизости штабу полка. Перед тем, как открыть дверь в штаб, Бабуров, с долей недоумения и иронии в голосе, отметил:
— Странная манера у этого Калиниченко: любой служебный разговор — надо, не надо — начинает со слов «командир полка приказал». Как будто нельзя просто сказать — «объявляется боевой вылет по тревоге»…
Миха тактично промолчал.
Мы собрались в своем общежитии — большой, почти квадратной комнате на втором этаже большого кирпичного дома. И — ждали. Мы — это летчики и штурманы «эскадрильи Иванов», пребывающие в приподнятом настроении: и день-то сегодня по-настоящему весенний, солнечный, и боевой вылет обошелся как никогда благополучно, без каких-либо неприятностей — в полете все у всех получалось как надо было, и девушки-официантки, только что угостившие нас отменным обедом, казалось, были по-особому уважительны и обходительны с нами — даже украсили наши обеденные столы благоухающими букетиками первых подснежников.
А ждали мы команду. Команду, которую обычно передавал Толя Щербина и которая определяла наш дальнейший распорядок дня после возвращения из боевого полета. Иногда звучала приятно услаждающая слух команда «отбой!» и это значило, что каждому предоставляется долгожданный отдых до истечения дня, и что каждый может распоряжаться свободным временем по своему усмотрению. Но в большинстве случаев подаваемая Щербиной команда указывала место и время послеполетного разбора, порядок постановки задачи на следующий день и подготовки к ее выполнению.
Это — довольно широкий круг вопросов, о которых и летный, и технический состав эскадрилий должен был иметь полное представление и предельно четко знать, как этот круг вопросов в части, касающейся каждого летчика, штурмана, техника и вообще любого причастного к полку человека, будет решаться в день боевого вылета.