Мне, штурману, — проверить правильность установки аэрофотоаппарата, закрыть бомболюки, установить исходные данные на командном приборе аэрофотоаппарата, высотомере, электрическом сбрасывателе бомб, на щитке управления радиополукомпаса, проконтролировать, точно ли в положение «невзрыв» установлен механизм «взрыв-невзрыв», заложить в ракетницу зеленую ракету — сигнал взаимодействия со своими войсками и истребителями сопровождения «я — свой самолет», убедиться в надежном креплении блистера пулемета.
Ивану, командиру, — убедиться в исправности и надежности систем управления рулей высоты и поворота, элеронов и закрылков, триммеров; получить доклады от членов экипажа об их готовности к полету.
Только-только успели закончить мы эту работу, как раздалась команда: «Летный состав — на построение!»
Летный состав полка выстроен в каре — в виде буквы «П», справа налево, в порядке номеров эскадрилий. Так что наша эскадрилья, если смотреть с фронта, представляет собой в плане как бы левую вертикальную черточку «П». Все стоят в строю поэкипажно: летчик, штурман, стрелок- радист, стрелок. Значит, я стою за Иваном, за мной — Леша Тихонов и Паша Еропов — строго в затылок друг другу. Мы — почти первые от края, справа от нас только экипажи Ва- бурова и Первушина — нашего замкомэска. Самолет Первушина в одном из предыдущих вылетов был сбит, весь экипаж, за исключением его, погиб. Он и сам лишь чудом избежал гибели, сумев с неимоверным трудом, способом «срыва» — раскрыв парашют еще в кабине — покинуть разваливающуюся от взрывов снарядов в центроплане и плоскостях свою «четверку»: атака вражеского «фоккера», внезапно вынырнувшего из-под облаков, оказалась неожиданной и роковой для экипажа. Первушина на несколько вылетев освобождали от боевой работы — пусть немного успокоится после случившегося, нервы свои в порядок приведет. А вот сейчас он со своим новым экипажем, в который штурманом назначен Миша Кузнецов, стоит рядом с нами. И самолет ему новый, только что пригнанный с завода, еще безномерной, накануне вручили. И боевое крещение новый самолет и обновленный первушинский экипаж сегодня в первом вылете на Розенберг получили. Поэтому и настроение у них, как видно, превосходное.
Примерно в створе с нами и замыкающими экипажами строя третьей эскадрильи — правой вертикальной черточки «П» — полковое начальство: Дорохов, Салов, Еремин, Калиниченко, несколько офицеров штаба.
После коротких «Равняйсь!», «Смирно!», «Вольно!» — положенные в таких случаях рапорты комэсков командиру полка, по причине нехватки времени не отдавались — Калиниченко, как обычно, зачитал боевой приказ:
— Командир полка приказал: сегодня, 19 марта 1945 года, в 14.00, двумя девятками нанести повторный бомбовый удар по скоплению войск противника в порту Розенберг, с задачей затруднить эвакуацию остатков частей врага с еще занимаемого ими плацдарма… Высота полета ввиду сильного зенитного огня противника — 5000 метров… Скорость полета, маршрут следования к цели и обратно — как и в первом вылете… Истребители сопровождения прикроют полк в районе цели, по маршруту их не будет…
Закончив чтение приказа, объявил:
— По боевому порядку и в особых случаях в полете, — он сделал шаг вперед, — даст указания командир полка.
— Результат первого вылета по оценкам командования дивизий и корпуса, — с явным удовлетворением начал свои указания Дорохов, — удачен, оценен на отлично. Во втором вылете девятки поведут командиры эскадрилий Бабуров, экипаж которого возглавит боевой порядок полка, и Половченко. Посмотрите на изменения боевого порядка. — Он взял поданную одним из офицеров штаба длинную указку и по исправленной схеме боевого порядка первого вылета — новую такую схему Калиниченко не успел подготовить — продолжал:
— В первой девятке, слева от самолета Бабурова, его заместителем пойдет Первушин, оба на новых безномерных самолетах. Справа от него, на «одиннадцатой» — экипаж Игонина. Левое звено поведет Жуков на самолете номер двадцать один; справа у него, на «пятерке» — экипаж Луценко… — Острие указки останавливалось последовательно на каждом изображении силуэта самолета боевого порядка группы. Следя за ее движением и разъяснениями Дорохова, мы, как бы про себя, мысленно прослеживали, проигрывали предстоящий полет.