А ничего не было. Не было, пока все экипажи и, конечно, байдаковский, не увидели впереди, справа по полету, руины древнего польского города Познани — след яростных боев при его штурме нашими войсками в феврале этого года. И тогда группа выполнила крутой разворот влево почти на 90° в направлении «родного» Шнайдемюля.
В целом, не считая этого досадного эпизода, боевой вылет закончился благополучно. А о конфузном эпизоде много не говорили: мало ли чего не бывает на войне.
Напряженным был боевой день — 16 апреля 1945 года. Полк выполнил еще два успешных боевых вылета: нанес мощные бомбовые удары по скоплению войск и боевой техники противника на железнодорожной станции Фюрстенвальде, что в сорока километрах строго на запад от Франкфурта-на-Одере, и снова — по вражеским позициям на Зееловских высотах. Вечером, когда мы, усталые, разморенные после хорошего ужина с заслуженными ста граммами, с не прошедшей еще от событий минувшего дня взволнованностью — три вылета в день для бомбардировщиков, наносящих массированные удары, случай исключительный, — шумно делились рвущимися наружу впечатлениями от увиденного, услышанного, запомнившегося, выполненного, — к нам, сразу притихшим, подошел майор Салов.
Не везет мне, — сокрушенно проговорил он, с непривычной для него долей зависти глядя на наши возбужденные лица, — когда перед вылетом приходится речь произнести. Вот и сегодня, так уж не хотелось на митинге выступать, да замполит уговорил. «Ты, говорит, основной ведущий, полк сегодня в бой поведешь… тебе и карты в руки… Люди ждут твоего слова…» Я человек не суеверный, но заметил: как только выступлю или выскажусь на каком-то собрании, так что-нибудь да случится. И сегодня ведь все вроде началось хорошо. Перед взлетом с удовольствием посмотрел, как вы красиво рулили. Подумал: «Сила! Дадим фашисту прикурить!..» Только взлетел — попал в полосу каких-то необъяснимых взрывов. Проскочил эту полосу. Стал убирать шасси — не убираются. Не убираются и закрылки. Значит, думаю, гидросистема из строя вышла. И все потому, что на митинге выступил. Ну а что было дальше, вы сами видели: доложил на КП, передал командование боевым порядком Байдакову… Произвел посадку с бомбами нормально. А на самолете техники обнаружили перебитую осколком снаряда трубку гидросистемы. Гидросмесь вся вытекла, поэтому нельзя было убирать или выпускать шасси, закрылки, открывать и закрывать бомболюки, температурные шторки двигателей. Обидно, что без меня сегодня воевали, хорошо воевали… Теперь зарекся: перед вылетом — никаких выступлений.
— А что взрывалось-то? — спросил кто-то из нас.
— Очевидно, по курсу взлета недалеко от аэродрома находится склад боеприпасов. Вот он и начал взрываться. А почему начал взрываться, когда мы взлетали, и есть ли там в самом деле склад — СМЕРШ разберется. Само собою, думаю, ничего не взрывается.
18 апреля. Все живем одним желанием: как можно больше оказать помощи нашим наступающим на Берлинском направлении войскам. Но — опять нет погоды в районе боевых действий. Майор Салов дважды пытался вести полк на боевое задание. Первый раз полковая группа пробилась через облачность к цели, но она была закрыта облаками. По команде с земли бомбы пришлось спросить в близлежащем к аэродрому озере. Во втором вылете погода резко ухудшилась, даже до аэродрома истребителей — нам местом встречи снова установили их аэродром — не дошли, и Салов дал команду садиться с бомбами. Ничего, все приземлились нормально, хотя многие самолеты, как и наша «пятерка», несли на себе по три тонных бомбы.
Обидно: столько усилий — и напрасно. Я даже в летную книжку не стал эти вылеты заносить — задание-то не выполнено. Зря, наверное: ведь если летчик-истребитель в боевом полете не собьет самолет врага, ему же такой боевой вылет наверняка засчитают.
20 апреля. Наконец-то настал долгожданный день: мы идем на Берлин! Цель — вражеские позиции на «непреодолимом», так говорилось в специальном приказе фашистского командования по обороне Берлина, внутреннем оборонительном обводе германской столицы, который почти совпадает с линией берлинской окружной железной дороги.
Вроде бы нас уже трудно чем-нибудь удивить — многое мы видели, многое пережили, многое сделали. Но это ж — Берлин! Логово фашистского зверя! Пока еще живого и яростно огрызающегося. И наши Ту-2 с ярко-красным знаменательным словом на бортах «МОСКВА», и мы таки будем над Берлином. Это здорово!
Каждого из нас охватило смешение чувств. И удивления — Берлин же! И неверия — да не может быть! И что-то похожее на чувство мести — ну, вы, которые в бункерах! Теперь на себе узнаете, что такое наши Ту-2! И уверенности: все сделаем как надо, не впервой русским воинам брать Берлин! И опасения — минуют ли тебя, твой самолет снаряды злобно изрыгающих огонь вражеских зениток и истребителей. И ожидания — скорей бы вылет, а то по какой- нибудь причине отменят…