25 апреля. Погода в районе аэродрома, если смотреть с земли, хорошая. Получаем боевую задачу: нанести бомбовый удар двумя девятками по центру Берлина, в точнее, — опорному пункту и скоплению фашистских танков в районе так называемой Имперской канцелярии.
Во дворе этого здания находится бункер ставки Гитлера, где, по неизвестно откуда полученным сведениям майора Резника, засели, охраняемые не одной сотней эсэсовцев, Гитлер и его ближайшие сподручные.
Мы знали, что бои в запертом нашими войсками Берлине стремительно перемещаются от его окраин к центру; что оборона противника с каждым шагом вперед наших солдат становится все плотнее и плотнее, упорнее и упорнее; что главари 3-го рейха, несмотря на явную близость своего краха, потребовали от солдат, запуганных россказнями геббельсовского ведомства о зверствах большевиков, сражаться до последнего патрона, поставив, кроме того, под ружье — в отряды «фольксштурма» — старого и малого, мужчин и женщин; что еще крупный военный гарнизон Берлина, состоящий в основном из эсэсовских частей, обороняется умело и ожесточенно — там война идет не на жизнь, а на смерть.
Знали мы и то, что страстное желание поскорее покончить с войной, а это у каждого советского человека неразрывно воспринималось с необходимостью взятия Берлина, заставляло, воодушевляло наших воинов проявлять чудеса храбрости и решимости, отваги и героизма, готовности идти на любые жертвы ради достижения победы.
Знали мы все это и переживали: там наши воины, не жалея сил и жизней своих, неся большие потери, ведут непрерывные — днем и ночью — яростные бои, а мы — какой уж день! — оказать им помощи не можем. Как бы облегчила их невыразимо-тяжелую участь наша помощь: разбитые нашими фугасками доты, дзоты, опорные пункты… Сколько бы при этом напрасных смертей можно было бы избежать…
На коротком предполетном построении летного состава был уточнен боевой порядок полка. Первую девятку, составленную из экипажей остатков нашей и третьей эскадрильи, поведет Салов. Его заместителем и левым ведомым — замкомэска-три Беспалов. Правым ведомым — наш экипаж. Ведомые звенья поведут: слева — Леня Белоусов, справа — Коля Цыба.
Вторую девятку — вторую эскадрилью — поведет ее командир Половченко.
Была также определена бомбовая нагрузка самолетов — максимально возможная — и указан порядок выхода на цель и уход от нее.
Остальные детали выполнения боевого задания в уточнении не нуждались: за двое с лишним суток вынужденного отлучения от боевых полетов нами было изучено-переизучено, уяснено-переуяснено все, касающееся боевых действий по Берлину, от «а» до «я».
…Полк в полете. Идем к месту встречи с истребителями сопровождения. Погода, такая хорошая в Шнайдемюле, начинает, по мере удаления от него, ухудшаться. А в районе аэродрома истребителей вблизи Кюстрина, где должно состояться наше «рандеву», местность оказывается покрытой семи-восьмибалльной облачностью. Вдруг саловская «двойка», а за ней и все самолеты группы ринулись в крутом планировании через разрыв облачности к земле — наверное, Салов получил команду с КП на выход под облака. Так оно и есть. Выходим в район нужного аэродрома. Нас с него заметили, и наши экипажи получили редкую возможность воочию наблюдать мастерские взлеты и пристраивания к нашим девяткам пар юрких «лавочкиных».
Теперь — на цель. Сквозь просвет в облачности всем боевым порядком выходим за облака на высоте около 3000 метров.
Своеобразный воздушный пейзаж открылся перед нами: простирающееся до самого горизонта белоснежное, с темно-синими пятнами просветов, облачное поле, покрытое там и тут облачными же холмами, горками и даже Казбеками и эльбрусами мощных, отливающих темной синевой кучевых облаков, вершины которых терялись где-то в голубой выси.
Холмы и горки мы «проскакивали», не изменяя курса, а облачные башни казбеков и эльбрусов обходили, соблюдая общее направление полета на Берлин, стороной, дабы не испытывать на своих самолетах воздействия восходящих и нисходящих потоков воздуха, свойственных кучевым облакам, и не поставить под угрозу сохранность боевого порядка группы. Так, представляется, размышлял Салов, вынуждая обе девятки и сопровождающих их истребителей выполнять тот или иной маневр вслед за своей «двойкой».
В первом случае — при «проскакивании» — то один, то другой из самолетов отдельных звеньев, а то и сами звенья как бы проходили сквозь полупрозрачные слои облачных холмов и горок, а иногда оказывались в удивительно странном положении: фюзеляжи и плоскости самолетов погружались в лохматую пену облачности, на поверхности же виднелись лишь поблескивающие плексигласовые фонари кабин с торчащими в них головами членов экипажей.