Он не сильно, но прицельно ткнул Манукова кулаком под дых. На них смотрела женщина, которую Ренат когда-то любил. По которой сходил с ума, долго потом ее искал, страдал… И не мог не показать ей, в какой потрясающей форме находится он и как жалок мужчина, которого она ему предпочла. Это было мальчишество, но Ренат, выпивший к тому же пару бокалов вина, не удержался. Мануков дернулся, однако быстро сник.
– Ничего… Сочтемся… – прохрипел он.
Сочлись. Благословенны времена, когда мужчины решали такие вопросы с помощью оружия в честном поединке. И те, когда в людях еще оставалось благородство. И будь проклято время, когда удары наносятся исключительно исподтишка, а люди не считаются со средствами, лишь бы достигнуть цели. Так думал Ренат Катыков, когда отмывал липкие от крови руки.
Мануков подкараулил его в туалете. На первом этаже было слишком людно, у Рената уже голова болела от такого количества народа и бесконечных разговоров о том, когда же прилетит их самолет. Вот он и поднялся на второй этаж, где почти никого не было.
Едва он начал мыть руки, вошел Мануков.
– Мы с тобой сегодня еще не здоровались, – пьяно рассмеялся он. – Прямо как чужие.
– Я с тобой на брудершафт не пил, – холодно ответил Ренат и стал вытирать руки бумажным полотенцем.
Мануков был так сильно пьян, что едва на ногах держался.
– Как же мне противны мужики, которых заносят в самолет, словно березовые чурки, – не удержался Ренат. – Не умеешь пить – не пей!
– А я отмечаю! – пошатываясь, сказал Мануков.
– Смерть жены?
– Люська получила то, что заслужила. А я сегодня пью за ночь любви!
– Да кто тебе даст? Разве какая-нибудь проститутка.
– Твоя дочь меня развлекала, – Мануков икнул и нагнулся над краном. – А она еще вчера была девственницей… Что-то я перебрал…
– Ты ошибся, у меня сын.
– Это у меня сын. Фу-у… – Геннадий Михайлович провел мокрой ладонью по лицу. – А у тебя дочь. Которая теперь моя лю… – он опять икнул. – Моя любовница. Хорошая у тебя девочка. Сладкая.
– Ты о чем говоришь, сволочь?! – Ренат Алексеевич схватил его за грудки. На пол полетели оторванные пуговицы.
– Помнишь, я тебе говорил, что мы с тобой сочтемся? Вот и сочлись. Ты у меня увел бабу, а я у тебя дочку. Считай, что я в выигрыше. А ты нет. Люська моя была залежалый товар. А вот дочка твоя – красотка! И надо же! Девственницей оказалась! А я-то думал, что к шестнадцати годам современные девицы теряют невинность, – Мануков опять пьяно рассмеялся.
– Ты врешь! Я понять не могу, о ком ты говоришь! – вскипел Ренат Алексеевич.
– О Наде…
– Что-о?!
– А ты, выходит, не знал! Люська тебе что, не сказала? Обидно… Я как вас с Надькой рядом увидел, сразу стал догадываться… Помнишь, на экскурсии? Мы все на палубе стояли, Венецией любовались. Я тебя тогда чуть не утопил от злости. Я же ик… Биолог… Генетика – славная наука. У меня глаза голубые, у жены голубые, а у дочки почему-то карие. И нос, надо же! С горбинкой! А тут еще и сосед нарисовался. Тот самый, из анекдота. Ну, ничего. Я с вами со всеми теперь рассчитался. Люська-изменщица мне больше не помешает. Я ее позавчера на тот свет отправил. Теперь я буду жить с Надькой, как с женой. Деваться ей некуда, так что…
Ренат Алексеевич почувствовал, как глаза застилает пелена. Он вдруг понял, что все – правда. И что Надя его дочь. Людмила была готова об этом сказать, но не успела. И что Мануков изнасиловал девушку – тоже правда. Достаточно посмотреть на Надю. Она даже пыталась покончить с собой, такой страшной была для нее эта ночь. Мануков нарочно сюда пришел похвастаться. Отравить ему жизнь. Он ведь прекрасно знает, что такое для Рената Катыкова дети. В самое больное ударил, сволочь!
Катыков сжал кулаки:
– Не будет этого! Я заберу девочку!
– Как ты ее теперь замуж собираешься выдавать, порченую? У вас, татар, с этим строго. Или ты больше не мусульманин? Ха-ха! А ты ее зашей, сейчас, говорят, врачи и не такое делают. Но я у нее был первым, ни она этого никогда не забудет, ни ты…
Это стало последней каплей. Уже не соображая, что делает, Ренат Катыков схватил Манукова за волосы и стал молотить его головой о край раковины:
– Сдохни, сдохни, сдохни…
– Ура!!!
Они оба вздрогнули:
– Что такое?!
– Наш самолет, – горько усмехнулся Катыков. – Он, похоже, сел. Ну, вот и все.
– Нет, не все.
– Я тебе все рассказал, – удивленно посмотрел на него Ренат. – Или ты мне не веришь?
