Бои были тогда настолько тяжёлые, что мы тоже стали буквально зарастать непроходимой усталостью и нести значительные потери. Но и противник был измотан и нёс ещё бОльшие потери. Вот и я уже столько друзей здесь потерял, столько всего видел… А смерть ходила вокруг меня на хромой ноге, опираясь на косу, словно сама была ранена, и от злости выкашивала нас одного за другим. Она подбиралась всё ближе и ближе. По всему чувствовалось её тяжёлое затхлое дыхание. Казалось, если я отсюда в ближайшее время не уеду, то однажды ночью во сне она может подкрасться ко мне и спросить: «Может, всё-таки, хватит?» А наутро меня разорвёт снарядом при неудачном штурме очередного окопа, и буду я там несколько лет лежать, пока земля меня полностью не примет, ну, или хотя бы по частям…
А потом, может быть, окажется, что НИЧЕГО этого и не было. Не было крови, грязи, стонов умирающих медленно и ужаса разорванных быстро. Не было этой бесконечной черной земли, засосавшей нас в глубоких колеях, оставшихся после тяжёлой техники. Словно не ступали здесь ноги в дырявых ботинках, уносивших отсюда изъеденные ранами и язвами, оглушённые бесконечными взрывами, измученные тела бойцов. И после короткой бесконечности кто-то корыстный и властный захочет, чтобы воспоминания об этом становились бы постепенно исторической фантастикой, которая по обыкновению станет путать время и место происходивших событий…
Военные действия в некотором смысле – это подлость. Современные военные действия почти всегда заключаются в том, как бы получше обмануть противника. Заманить, подкрасться и нанести удар исподтишка, из укрытия незаметного, из-за угла хитрого, из места неприметного. Подстеречь, подставить, подманить… Такая вот недетская игра в прятки со смертельными последствиями. От спрятавшихся в детстве понарошку до спрятавшихся навсегда и взаправду.
Работа штурмовика скоротечна, как сердечный приступ. Когда завязывается прямой стрелковый бой, преимущество у тех, кого количественно больше. Откуда ведут огонь, почти всегда бывает видно. Если с одной стороны только пять автоматов, а с другой тридцать, то у тех пятерых нет шансов: под превосходящим огнём им уже ни поднять головы, ни вылезти, ни убежать. К ним подойдут ближе и закидают гранатами.
Одно время одежду убитых ВСУшников многие забирали себе. Кто-то предпочитал… Да что предпочитал, все носили. Мы не носили до этого ни белых, ни красных повязок, а когда чуть не половина личного состава самостоятельно переоделась в укроповскую форму и в их каски, поступил приказ надеть белые повязки – такое отличие «свой-чужой». Сказать по правде, одно время украинская форменная одежда была гораздо качественнее нашей. В ней меньше потели, больше кожа дышала. Натовские шлемы и броники с керамическими пластинами были легче и лучше.
Мне удалось быстро наладить дисциплину в отделении. Даже не пришлось никого обнулять. Хотя был один, который при очередном накате пытался бежать, куда глаза глядят. Но после боя ему другие ребята объяснили доступными средствами, что так делать больше не нужно. Нам тогда поставили задачу занять опорник, который неделю назад ВСУшники отбили у наших и люто всех там перебили. Укропы тогда лезли к нам внаглую, какие-то, прям, суперспецы. У нас погиб в том накате ещё один пацан, который два раза выкидывал гранату, которую ему укропы кидали в уже занятый им окоп, отступая. А в третий раз он не успел среагировать. «Затрёхсотило» ещё троих. Я был на связи с командиром взвода огневой поддержки, дал корректировку, и ребята из его взвода быстро и точно ударили по укроповским спецам из всего, что у них было.
Жёсткий накат у нас получился. Я тогда поверил в своих пацанов, а они в меня. Один из них после боя неожиданно для себя разрыдался и материл всё, что было вокруг, в голос. Видимо, какая-то внутренняя, давно сжимаемая пружина в нём разжалась и выстрелила. Хороший удар кулаком в голову этого сорокалетнего мужика в исполнении моего зама помог привести его в «дружеское» состояние. Этот мужик выплакался как следует, но потом собрался. Жалко, но мы его потеряем через два дня при следующем накате. Большой осколок мины попадёт ему в шею, и он вытечет буквально за две минуты. Я не помню его позывной, но представление к медали «За отвагу» на него мы отправили.
После укроповских спецов остались тогда ловушки – что-то нашли, на чём-то всё-таки подорвались, но не сильно. Двоих наших забрала тогда группа эвакуации. Буквально через десять дней они вернутся к нам. А ещё на этой позиции мы нашли винтовку М-4, в которую потом немного поигрались. Там же валялось много канадских сухпайков, вскрытых натовских аптечек и окровавленных бинтов, были разбросаны плиты американские для броника, керамика 5+, оптика к винтовке М-4, натовские «безухие» шлемы, наушники и ещё много чего по мелочам. Было всё то, что нам потом пригодится. Я подобрал себе в качестве трофея дорогущий тепляк с кучей настроек, а ночник взял себе мой верный зам Жить.
– Ну, что, Париж, живём? – спросил меня Жить, рассматривая наши трофеи.