Ну что же, я, конечно, не Сглаз. Но мне нужно было быстро найти общий язык с этими недообстрелянными ребятами, которых сразу бросили в самое пекло, с «кашниками», которые прошли непонятно какую учебку, раз из них не до конца выбили эту зековскую дурь. И прежде всего мне нужно было определиться с «замком», моим заместителем, на которого можно будет опереться в случае чего.
И случай помог.
Нас всех уже ждал город-герой Бахмут. Мы только-только дружбанулись, кинули друг другу «джамбо», посмотрели в глаза. Не все глаза мне, конечно, тогда понравились, но других всё равно не было. У меня снова была рация и гаджет с картой местности и со специальным приложением для определения целей, оставшиеся от предыдущего командира группы. А ещё у меня по-прежнему был мой позывной Париж, хотя до настоящего Парижа мне было так же далеко, как до Луны. Или нет, как до Веры…
Наверное, я слишком часто для обыкновенного штурма погружался в рассуждения и чуть не поплатился за это. Вот и прилетел по мою душу дрон со сбросом. Я его слышал и видел. Стоял в длинном окопе и просто словил ступор. Это был первый и последний раз, когда я поймал ступор на войне. У каждого может быть такое состояние от однообразных действий. Однажды ты просто забываешь уклониться или убежать от дрона, который красиво завис над тобой. Окружающее пространство вдруг застывает вместе с замедлившимся временем, превращаясь в густой кисель. Мой мозг создал иллюзию такой остановки в смертельно опасной ситуации, подспудно понимая, что следующая остановка – это смерть. Наверное, это были очередные проделки злой и невидимой тётки с косой…
Вспышки взрыва я не увидел. Меня спас парнишка с необычным позывным Жить, который, наверное, взял его себе, насмотревшись фильмов Юрия Быкова. А может быть, просто хотел жить. Он подбежал и толкнул меня в спину так, что я упал плашмя на землю. Хорошо ещё, что дрон немного промахнулся и сброшенный заряд ударил очень близко, но попал в бруствер окопа. Мелкие осколки с комьями земли пролетели надо мной и над упавшим рядом парнишкой, изрешетив мой рюкзак, который я сушил на противоположном краю окопа. То же самое могло случиться и с моей головой. После больницы я замечал, что громкие звуки стали для меня болезненными, но чтобы настолько! Я попытался приподняться и встал на четвереньки. Башка гудела, как кипящая кастрюля, а лицо горело от стыда.
– Млядь, больше так не делай, – строго сказал Жить после того, как мы отряхнулись и уселись рядом перекурить.
– Не обессудь, братан, похоже я затупил, – наверное, мне было глупо перед ним оправдываться в такой ситуации.
Стерев кровь с подбородка и выплюнув сломанный при ударе о землю передний зуб, я внимательно посмотрел на спасителя, который организовал мой второй день рождения. Простое чумазое лицо парня сказало о нём многое: «Вот он и будет моим заместителем», – быстро сообразил я. Было в нём что-то твёрдое и нескользкое. Что-то прочное, на что потом можно будет положиться. Говорил он как-то по-деревенски степенно и обстоятельно, рассказывая о себе, словно медленно переваривал всё случившееся с ним в неслучайно забредшей сюда, на СВО, его собственной жизни, которую до этого старательно пытался проталкивать через колонию, словно через тоннель, в конце которого не всегда был виден свет. Ну, так мне, по крайней мере, показалось…
Да, потом многие поначалу будут удивляться нашей с ним перекличке в радиоэфире. Снова получалось нечто похожее на заклинание: «Парижу Жить…, Жить Парижу…, ответь, братан!» Нашу группу из-за этого даже прозвали «французами». Поэтому ещё забавнее было слышать, когда в докладах начальству проскальзывали фразы типа «…французы вчера забрали ещё один укреп, но не смогли на нём закрепиться». Прямо война 1812 года, ей богу…
Но так будет продолжаться недолго, до тех пор, пока я не откажусь исполнять прямой приказ командира и загремлю в ОСО (особый отдел) «Вагнера». Я даже успею ещё стать взводным, заменив нашего командира, которого назначили командовать другим взводом. Там взводным раньше был парень с позывным Фундук, у которого сдали нервы из-за того, что ему никак не хотели давать отпуск. Говорили, что это случилось потому, что он то ли проштрафился, то ли у него нарисовался личный конфликт с командиром отряда.
Он воевал уже около года и, наверное, у него случилось моральное выгорание. По словам ребят, Фундук был надёжным командиром, замечательным человеком, очень дружил с ними и многому научил. А после очередного отказа в предоставлении отпуска стал неадекватным, и с ним уже никто не мог нормально общаться. Потом он вместо отпуска сгинет где-то там, где тяжёлое военное небо сходилось с беззащитной гражданской землёй… Кстати, после этой истории в руководстве Компании стали гораздо внимательнее относиться к предоставлению отпусков.