Сам целитель и предсказатель принимал от клиентов только нюхательный табак, хлебные изделия, капусту и яблоки.
Но у Корейши были не только почитатели. Не раз его пытались разоблачить. Один недоучившийся студент повадился к юродивому: то с жалобами на неизлечимую хворь, то с просьбой снять сглаз и предсказать будущее.
Известное дело: если нет охоты учиться и работать, возникает жажда разоблачения всех и вся. Не зря, видимо, вытурили этого студиозуса из университета. Нет чтобы прилежно лекции слушать да над книгами корпеть — потянуло крушить суеверия необразованного народа.
— Народ, может, и необразованный, да посмекалистей многих неудавшихся студиозусов будет, — первое, что заявил Корейша разоблачителю, когда тот переступил порог палаты.
Визитер немного опешил от этих слов, но решил добиться своего. Уж очень хотелось ему прослыть на всю Москву мыслителем-атеистом, борцом с суевериями и мракобесием.
Иван Яковлевич сразу раскусил нового посетителя. Он протянул гостю яблоко и приказал:
— Отдай сегодня самому болезному!.. Ступай!.. И захаживай еще…
И сам не понимая, под воздействием каких сил, борец с суевериями повиновался. Взял яблоко у юродивого и молча покинул палату. Он вовсе не собирался искать «самого болезного». Тот сам вышел ему навстречу.
Хромой нищий с перекошенным лицом жил в подвале дома, где снимал угол бывший студент. Убогий, как обычно, попросил милостыню, но вместо монеты получил яблоко.
На следующее утро он сам заявился к бывшему студенту. Переступил порог и бухнулся на колени:
— Спасибо, родимый! И нога сгибаться стала, и рожа распрямилась!.. Как съел твое яблочко, так и свершилось чудо!..
Конечно, враг суеверий посчитал исцеление нищего случайным совпадением. Он даже рассказал об этом приятелям и добавил, что по-прежнему не верит всяким шарлатанам, подобным Корейше.
От собственных слов его опять потянуло разоблачать мистику и всякую чушь, недостойную образованного человека XIX века.
И он снова отправился в дом для умалишенных.
А Корейша будто поджидал его. Едва гость вошел в палату, как в него полетели капустные листья. Юродивый швырял и приговаривал:
— Пусто в брюхе и карманах, а он двугривенный на меня тратит… Забирай капусту и топай на Хитровские склады! Посоли мою капустку и ешь до отвала!..
Не собирался борец с предрассудками выполнять приказ, да ноги сами собой понесли на Хитровку, прямиком в лавку то ли двоюродного, то ли троюродного дядьки. А там этот дядюшка как раз его дожидается. Богатый прасол никогда не привечал своего дальнего родственничка, а тут слезу пустил от радости:
— Ухожу в святые места беломорские. Не желаю боле губить свою земную жизнь торгашеством. Треть нажитого отдаю московским храмам, треть — святым обителям Севера. А поскольку своих детей не имею, решил треть состояния отдать тому племяшу, кто придет проститься со мной и до Тверской заставы проведет…
И этот случай не поколебал уверенность бывшего студента в том, что Корейша — всего лишь сумасшедший, из которого отсталый народ пытается сделать целителя-пророка.
Получив от богатого родственника треть его состояния, на какое-то время оставил наш студент в покое юродивого. От сытой жизни разоблачения забываются.
Но в те годы в Москве Корейшу трудно было забыть. Куда ни заверни — хоть в театр, хоть в кабак, хоть в баню или в салон великосветский, — везде о чудодействах юродивого толковали. И где бы ни появлялся разоблачитель, всюду его в разговор о Корейше втягивали.
Терпел-терпел бывший студент, отмалчивался, да наконец не сдержался: обозвал юродивого жалким идиотом, отребьем и добавил более крепкие словечки.
А на следующий день поволокла его неодолимая сила к Ивану Яковлевичу.
— Забурел, пострел… Ишь, гладкий какой стал! — радостно воскликнул Корейша. — Ох и тяжко тебе впотьмах ползать будет…
Пока гость переступал с ноги на ногу, соображая, что сказать юродивому, тот достал из-под одеяла засаленные листки бумаги.
— Отправляйся немедля на угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка, — деловито заговорил Корейша. — Там трактир Шустова. За ним увидишь мезонин с голубятней. В десяти шагах от мезонина, в глубине двора, — заросли сирени. В них отыщешь заброшенный колодец. Сотвори молитву и полезай в него…
Гость с изумлением уставился на Ивана Яковлевича.
— Будешь моей подземельной опорой, — пояснил юродивый. — Потому как веду я борьбу с черноглядным духом мрака. Завихрил он ручеек подземный под шустовским домом. Захотел провалить его в свое царство тьмы. А я ему: нанося выкуси!.. Исправлю ручеек, и дом останется на своем месте… Вот тебе заговор против черноглядного духа, вот тебе план подземелья. И не возвращайся, пока я сам тебя не призову…
Может быть, гипнотический дар юродивого подействовал. Бывший студент беспрекословно, словно в полузабытьи, взял у Корейши листки бумаги и отправился на Остоженку.
