Максим приехал на Казанский вокзал с сомнениями в выборе маршрута. Душа рвалась и в Новочеркасск, и в то же время сердце стремилось к родному человеку, хотелось скорой встречи с сестрой. То ли поехать по адресу, который дал Павел Семёнович или для начала посмотреть, что осталось от Лениного дома, куда он хотел привезти сестру с племянником. Мысли что с сестрой могло произойти самое страшное, он гнал, настраивая себя на то, что всё будет хорошо. Одно мучило Максима, почему Катя вычеркнула их всех из своей жизни: дядю Пашу, Лену, которая заменила им мать, его – своего брата. Почему она пропала в неизвестности? Неужели она не смогла понять, как они все любили её? А возможно ей было стыдно вернуться? Если так, то глупая, глупая девчонка! Это только, кажется, что одиночество спасает. Это на первых порах, когда горе окутает тебя с ног до головы, тогда хочется сжаться до невозможности, уйти в себя, закутаться в тёмный плед одиночества. Но надо успеть вовремя, расправить плечи, встряхнуть своё убитое горем сознание и как по камушкам, так от общения с людьми, с родными, близкими подниматься вверх к теплу человеческих сердец. Иначе одиночество затянет, как болото в темноту, в грязную тяжёлую жижу апатии к жизни.
– Без билета в зал ожидания не пускаем! – Максим очнулся от своих мыслей.
В дверях при входе в зал ожидания стоял крупногабаритный охранник.
– Показывайте свои билеты, проходят те, у кого куплены билеты, – продолжал он свою монотонную тираду.
Показав ему билет до Новочеркассска, Макс вошёл в здание Казанского вокзала. Новшества показались ему странными. В зале не было скамеек, где могли бы сидеть ожидающие своих поездов пассажиры.
– Да, сервис что надо… – тихо сказал Макс.
– Сервис? Хотите сервис платите – вас отведут в другой зал, там и кресла и буфеты с красной икрой, – сказал ему рядом стоящий мужчина.
– Да, страна меняется: было плохо простым людям, стало ещё хуже, – поддержал его другой мужчина.
Состав подадут через два часа. Стоять истуканом было неудобно. Макс отошёл в сторонку и облокотился на прохладную стену. Рядом, сидя на хозяйственной сумке, спал мальчик лет четырёх. Прошло некоторое время, мальчик проснулся, открыл глаза и увидел Макса. Он стал растерянно смотреть то на Макса, то по сторонам, кого-то выискивая в толпе. Не найдя никого, глаза малыша наполнились слезами.
Макс сразу вспомнил своё детство. Когда он был маленьким мама, гуляя с ним, вдруг пропала. Он вспомнил своё состояние ужаса от того, что маму нигде не видно и он один. Вокруг высокие кустарники, деревья, идут незнакомые чужие люди. Это был для него такой страх, ужас. У Макса появились мурашки, при воспоминании испытанного когда-то давно, но ещё сохранённого в памяти детского чувства страха.
В глазах мальчика Макс увидел беспомощность, испуг и растерянность.
– Не пугайся малыш. Мама, наверное, отошла, сейчас подойдет, – сказал он мальчику.
От этих слов у ребёнка по щёчке покатилась слеза. Он сжал губки, чтобы не заплакать в голос. Максим смотрел по сторонам, ища глазами сам не зная кого, и тихо уговаривал малыша, чтобы он не плакал. От его уговоров слезы у мальчика полились ручьём. Он не плакал, тихо стонал, как потерявшийся в большом городе щенок. В глазах было недоумение и вопрос, почему он один! Но тут подошла молодая женщина. На её полной фигуре, казалось, сейчас треснет надетый плащ серого мышиного цвета и пуговицы покатятся по каменному полу зала. В руках она держала бутылку газировки и две булочки.
– Чего ревёшь? – обратилась она к обрадованному её появлением сыну, – не видишь что ли, вот я! Тебе же ходила за водой и булочкой. А ещё мальчик! Оставить тебя на пять минут нельзя. Какой ты трус противный!
– Я не трус! – тихо стал возражать ребёнок, – я не трус, – а слёзы всё катились и катились по его бледным щекам.
– Нет, трус! Замолчи! – она ладонью шлёпнула мальчика по затылку, – заткнись, кому сказала! Как ты мне надоел со своим нытьём! Не трус он!
С комом в горле Макс вышел на привокзальную площадь и закурил сигарету. Наверное, надо было сказать женщине что-то нехорошее, чтобы в следующий раз она обращалась с ребёнком сердечней. Но подумав, решил, что сердечней эта мамаша не станет никогда, а ребёнок получит ещё одну душевную травму.
– Ему и так сейчас плохо, а если бы он ещё услышал от какого-то дядьки, что у него плохая мама?
Макса отвлёк от размышлений подросток лет тринадцати-четырнадцати.
– Дядь, дай сигаретку.
– Чего? Сигаретку? – Макс протянул ему открытую пачку «Майборо».
Взяв сигарету, парень тихо спросил его.
– Девочка нужна? Недорого.
– Что? – до Макса не сразу дошёл смысл услышанного предложения, прозвучавшего от малолетки.
– Классная тёлка, есть и пацаны.
Парень не успел договорить фразу. Увидев лицо Макса, он хмыкнул, смачно сплюнул ему под ноги и пошёл прочь, закуривая на ходу, взятую сигарету. Развязной походкой он подошёл к охраннику, смеясь и постоянно сплевывая, стал ему что-то рассказывать.
– Дядя, дай денежку, – подбежал к Максу грязный толи цыганёнок, толи таджикский мальчуган.
