— Ничего не трогай, — предупредил он.
— А если женщина, на которой ты женишься, не захочет жить в этом бардаке?
— Я на такой женщине не женюсь. Я вообще никогда не женюсь.
— И тебе не хочется семьи, детей?
— Семьи не хочется. У меня есть лаборатория. К тому же на работе я пропускаю через себя от восьмидесяти до ста десяти человек в день. Дома предпочитаю молчать и никого не видеть.
— И меня тоже?
— Тебя я хочу видеть, но не чрезмерно, то есть не каждый день.
Можно было, конечно, обидеться, но на нервных и сумасшедших Людмила давно приучила себя не обижаться. А с этим даже говорить было неинтересно ни о чем. В театры он не ходил, только иногда она вытаскивала его в ближайший кинотеатр. Он смотрел минут двадцать, остальное время ожидал ее в скверике.
— Тебе неинтересно? — спрашивала она.
— Неинтересно, потому что все делается по нескольким стереотипам. Достаточно пятнадцати минут, чтобы понять.
— А что было дальше, когда ты вышел? — допытывалась она.
Он пересказывал абсолютно точно, что происходило в фильме.
— А как ты угадываешь?
— Ничего угадывать не надо, — объяснял он. — Нужен системный подход. В первые пятнадцать минут авторы обычно представляют всех героев. Есть два варианта: американский и русский. Американский положительный герой обычно побеждает и остается живым. Русский положительный герой побеждает и гибнет. Кто с кем встретится, какие ловушки подставит — все заранее просчитывается. Мне это неинтересно.
— А красивая операторская работа? А актеры?
— Все становится понятно за пятнадцать минут. В мире выходит в год до десятка интересных картин, я их смотрю в кинотеатре «Иллюзион». Мне этого вполне достаточно.
Он читал всего несколько книг в год. В тот год вышел двухтомник Фолкнера, и он его прочел. Людмила тоже пыталась прочесть, но больше тридцати страниц не осилила. Иногда она пыталась заговорить о космосе. У нас была первая женщина-космонавт Валентина Терешкова, которая вышла замуж за космонавта Андрияна Николаева. Ей это все казалось интересным, и она попыталась его об этом расспросить. Он ответил однозначно:
— Скоро разведутся.
— Почему?
— Потому что это не любовь, а эксперимент, но эксперимент непросчитанный.
Так и произошло, как он предсказывал.
— Но ты гордишься, что твоя работа связана с космосом? — не отставала Людмила.
— Гордиться особенно нечем. Мы безнадежно отстали от американцев.
— Как отстали, когда? — не поверила она.
— Как только запустили Гагарина. Мы способны на одноразовое усилие. Но потом надо много средств, чтобы этот успех поддерживать и развивать, у нас этих средств нет. И вообще, мы скоро станем не просто бедными, а нищими.
— Когда? — испугалась она. Ведь его прогнозы по поводу того, чем заканчиваются фильмы, всегда были точными.
— Нам осталось не больше десяти лет…
— Значит, надо копить деньги? — предположила она.
— Это бессмысленно, — ответил он. — При спаде производства начнется инфляция, и все денежные сбережения станут просто бумагой. Мы не конкурентоспособны практически ни в одной отрасли.
— Ты просто фантазируешь? — не поверила она.
— Нет. Это реальный прогноз. Мы подали его в ЦК и в правительство.
— И что же?
— А что могут эти старые дураки? Брежнев протянет еще несколько лет, его заменит точно такой же старик, потом еще один старик, потом придет более молодой и попробует подлатать систему. Это значит — уменьшить контроль партии, и тоже сразу все повалится.
— Я могу прочесть этот прогноз? — спросила она.
— Можешь. — И он достал с полки зеленую папку.
Людмила многое не поняла, многое пропускала, особенно графики и цифры, но и от того, что поняла, испугалась. Ученые предполагали, что первыми взбунтуются страны народной демократии, потом Прибалтика, Украина, на Кавказе и в Средней Азии начнутся войны, и Россия вынуждена будет воевать сразу и в Средней Азии, и на Кавказе, и в Прибалтике. И в этой ситуации американцы первыми нанесут атомный удар по России.
Утром Людмила успокоилась, но все-таки решила посоветоваться с Еровшиным. Позвонила ему, и он приехал. Она не назвала фамилию доктора наук, но пересказала, как могла, прочитанное.
— Есть такой прогноз, — подтвердил Еровшин. — И он вполне вероятен.
— А куда же вы смотрите, если все знаете? — ужаснулась Людмила.
— Мы знаем все, но еще не все можем. Но после Брежнева придет наш человек, и он сможет остановить этот процесс.
— Но Брежнев может прожить еще лет двадцать!
— Он проживет не больше двух. А насчет сбережений подумай. Во времена перемен умные люди не копили деньги, а вкладывали их в вечные ценности.
— А что такое вечные ценности?
— Антиквариат, он чем старше, тем дороже. Картины хороших художников, драгоценные камни…
— А у тебя они есть? — напрямую спросила Людмила.
— Есть, — признался Еровшин. — Немного, но достаточно, чтобы выжить мне, моей семье и тебе.
Но ты-то не вечен, подумала Людмила. Еровшин последние годы болел и уже несколько раз лежал в госпитале КГБ.
— Я бы хотела часть своих сбережений во что-нибудь вложить, ты скажешь куда?
— Я тебя познакомлю с человеком, который тебе даст советы лучше, чем я. Я сам у него консультируюсь.
