Даже сталкиваясь с ней, Самсонов будто не видел ее и не здоровался. Эта ситуация не то чтобы огорчила Катерину, но заставила задуматься. Что-то у нее не получалось с мужчинами. После разрыва с Рудольфом она вычеркнула их из своей жизни. У нее не хватало времени: учеба в институте, работа, Александра, проблемы с квартирой. Сначала ей удалось получить комнату в коммунальной квартире — когда она ушла с галантерейной фабрики, ее пытались выселить из общежития, директор несколько раз отменял решение коменданта, потом обратился в райисполком, и ее подселили в коммуналку, где жили еще три семьи. Жильцов не обрадовало, что появилась она с ребенком, — на эту площадь претендовала семья с двумя детьми, жившая в одной комнате. Обстановка в квартире была напряженной, и Катерина даже попросила Людмилу и Антонину не приходить к ней. За Катериной ухаживали почему-то в основном женатые мужчины. К себе она их привести не могла, а мужчины, считая, что эту проблему должна решать она, своих вариантов не предлагали.
— Есть же у тебя подруги, которые могут дать ключ, — говорили они.
За годы жизни в Москве подруг у нее не прибавилось, остались прежние — Людмила и Антонина. Были приятельницы, в основном семейные. Катерина никогда их не посвящала в свою личную жизнь.
Был у Катерины еще один роман — с Иржи Новаком. Его направили на преддипломную практику в цех, где она была начальником. Он оказался моложе ее на два года, но высокий, бородатый (тогда мужчины редко отпускали бороды, в основном художники), он выглядел даже старше ее. Вечером он зашел в ее кабинет и сказал:
— Пани начальник, необходимо отметить первый день моей стажировки. Я вас приглашаю на ужин. У нас, чехов, такой обычай.
— У нас другие обычаи, — ответила Катерина. — Не ужинать и не принимать подарки от подчиненных, чтобы не попасть от них в зависимость.
— Но здесь все наоборот. Я — представитель маленькой страны в Европе. Вы — представитель самой большой и мощной державы и не можете попасть в зависимость уже хотя бы потому, что мы находимся в зависимости от вас.
— Давайте не будем о политике, — попросила Катерина.
— А без политики, — улыбнулся Иржи, — Катерина, вы мне очень понравились как женщина, и я вас приглашаю на ужин как женщину, а не как начальника.
Это было в июле. Александра отдыхала в пионерском лагере, вечер выдался абсолютно свободный, и Катерина согласилась.
Они поужинала в кубинском ресторане «Гавана», потом Иржи пригласил ее выпить кофе у него. У Иржи была «шкода». Квартиру он снимал недалеко, на Ломоносовском проспекте. Они приехали к нему, пили кофе с ликером, слушали музыку, и она осталась у него. Иржи отличался от знакомых ей мужчин тем, что был бесстыдно нежен.
— Ты бесстыдник, — заявила она ему.
— Бесстыдник — значит без стыда? — уточнил он.
— Да, — подтвердила она.
— Конечно, — согласился он. — Какой может быть стыд между мужчиной и женщиной, которые нравятся друг другу? Ты очень умелая женщина, я среди русских таких не встречал.
— У тебя было много русских женщин?
Иржи задумался.
— Семьдесят три. Ты — семьдесят четвертая.
Катерина не рискнула признаться, что он — третий мужчина в ее жизни.
— А что такое умелая женщина? — спросила она.
— Это значит, что ты чувствуешь, когда мне хорошо, и делаешь, чтобы было еще лучше.
— Ты тоже умелый, — рассмеялась Катерина. — Я многому у тебя научилась.
— У маленькой Европы многовековой опыт.
Они встречались каждый вечер и шли в ресторан. Катерина побывала во всех московских ресторанах. Они ходили на подпольные выставки в каких-то подвалах, она смотрела на непонятные ей картины. Иржи объяснял ей. Он был убежден, что, когда этих художников откроют на Западе и в Америке, они станут очень знаменитыми и дорогими.
Потом Иржи уехал в Прагу. После этого романа с Катериной что-то случилось. Она вдруг стала легко заводить другие романы, которые чаще всего заканчивались через несколько встреч. Всякую неполадку на производстве она привыкла анализировать и точно находить неисправность данной установки или данного химического процесса. Так же она пыталась осмыслить свои увлечения.
