— А я не от бедности, — возмутился дядя. — У мена два парадных есть. Бостоновый и из синтетики. А это для работы. А потом — почему? Раз мы такие желаем — дай нам их, Я лично и мои сверстники к таким привычные. А мы еще лет двадцать на земле поработаем,
— Значит, еще двадцать лет шить такое уродство?
— А что! — гордо сказал дядя. — И будешь шить, пока мы не перемрем. Мы городу хлеб даем, так дайте и нам костюмы, какие мы хотим!
Бодров взял серенький пиджак с мятыми лацканами, внимательно осмотрел его.
— Да, — протянул он, не скрывая замешательства.
Начинался рассвет… Марина и Бодров лежали вместе.
— А ты знаешь, что у меня есть сын? — спросила Марша.
— Знаю, — спокойно ответил Бодров.
— А ты детей любишь?
— Конечно люблю.
— Если бы я была замужем, — признаюсь Марина, — я бы родила еще троих или четверых, а может, даже пятерых Я для этого дета очень приспособлена, ты посмотри.
— Родить — дело нехитрое, — сказал Бодров. — Главное — воспитать.
— Не хуже других воспитала бы.
— Наверное, — согласился Бодров. — Хоть ты свое воспитание слишком рано закончила.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Марина.
— Могла бы еще учиться.
— У меня, между прочим, среднее образование. И я обо всем могу поговорить не хуже других. У меня по литературе всегда пятерка была. Хочешь, о Горьком поговорим?
— Сейчас не хочу, — улыбнулся Бодров.
— А о ком хочешь?
— О тебе.
— Чего обо мне говорить, — отмахнулась Марина. — У меня сейчас неудачная полоса идет. Первый раз влюбилась, так он в армии женился, второй раз влюбилась — сын родился, а он куда-то на север умотал. А сейчас ни то ни сё.
Бодров молчал.
— Ты чего? — забеспокоилась Марина. — Я все понимаю. Ты на виду. Никто ничего знать не будет. Я тебя ни в чем не подведу.
— Ты это о чем? — спросил Бодров. — Я ничего скрывать не собираюсь.
— Дальше будет видно, а пока топай домой. — Марина накинула халат и включила электроплитку. — Сейчас только чаем напою.
… Бодров, уже одетый, прошелся по тесной комнате Марины, в углу которой стояла швейная машинка, а рядом была навалена еще не законченная одежда. Она-то и заинтересовала Бодрова. Были здесь и жилет» и джинсы, платья и пиджаки. В большой коробке лежали пуговицы и «молнии».
— Откуда пуговицы? — спросил Бодров. — Это же заводские пуговицы.
— А как же! — с гордостью ответила Марина. — Фирма. Литье. Петь с гербами, с орлами, со львами, с надписями разными.
— Из-за границы?
— Какая граница! Ребята на литейном наладили. В продаже таких нет. А они, как только модное появляется, тут же переналаживают.
— Но это же все ворованное, — пожал плечами Бодров. — Из государственных материалов.
— Конечно, из государственных, — подтвердила Марина. — У нас все государственное, частного нет.
— А «молнии»? — спросил Бодров,
— С сапожной фабрики. Для сапог они плохие, а для брюк в самый раз.
— А материал откуда такой?
— Это же парусина. Цвет вытравляется, потом перекрашивают заново.
— Кто же это делает?
— Сама освоила.
— М-да, — протянул Бодров.
— А чего «да»? Уважающий себя человек коммунарское не наденет. Ну чего насупился? Жизнь есть жизнь.
Бодров молча пил чай.
— Да, — вспомнила Марина. — Завтра я занята. Послезавтра встретимся.
— Марина, — сказал Бодров. — Я бы хотел, чтобы ты решила все со своим парнем. Его, кажется, Виктором зовут?
— А вот это уже мое дело,
— Это наше дело, — поправил Бодров.
— У тебя что, серьезные намерения? — спросила Марина.
— Ты мне нравишься, — сказал Бодров. — И я хочу, чтобы в наших отношениях с самого начала была полная ясность.
— Как ты мог заметить, — Марина рассмеялась, — у нас с тобой с самого начала все ясно. — Она кивнула на расстеленную постель, но, встретив напряженный взгляд Бодрова, притихла, робко закончила: — Как ты скажешь, так и будет.
Утром Бодров снова был на фабрике.
В приемной директора толпился народ. Секретарша Лыхиной перекрывала вход в кабинет:
— Нет, не будет принимать. Неизвестно когда. Сегодня не приходите.
— Чапай думает, — вздохнула пожилая работница с каким-то заявлением в руках. — Придется ждать до завтра,
— А что случилось? — спросил Бодров,
— Неприятности у нее какие-то, — сказала работница. — Когда у нее неприятности, она всегда закрывается и чего-то там соображает, даже обедать не ходит,
Бодров молча направился к директорской двери. Секретарша заступила было дорогу, но Бодров приподнял девушку, отставил чуть в сторону и вошел в кабинет.
Директриса сидела не в своем кресле, а у стола заседаний в самом дальнем углу и от этого казалась совсем маленькой.
— Я не принимаю, — мрачно сказала Лыхина.
— А я не на прием. — Бодров сел радом.
Они помолчали.
— Я не знаю, что делать! — призналась Лыхина. — Никогда такого не было. Все, что шили, все брали. Ну скажи, что делать?
— Давайте соберем совет, обсудим.
— На совет надо выходить, когда есть предложения. А предложений у меня нот…
— Думаю, что все не так страшно, — спокойно сказал Бодров. — Первое, что нам надо решить: закупать или не закупать? Закупать то, что нам предлагают, бессмысленно. Затоваримся. Спрос упал до минимума. Значит, не покупаем. Первое решение.
