Москва - столица полностью

Спустя три года захотел Дмитрий Иванович помочь тестю, прислал против татар своих ополченцев, да сротозейничали русские военачальники. По собственному недосмотру были на реке Пьяне побиты. А родной брат княгини, Иван Дмитриевич, как кинулся на коне, спасаясь от врагов, в Пьяну, так на дне и остался. Пришлось Дмитрию Донскому самому выступить во главе рати и разбить на реке Родне в 1378 г. посланного Мамаем мурзу Бегича. Куликова поля было не миновать. И вот на него-то, на главную русскую сечу, не выступил отец Евдокии, не захотел ссориться с опустошавшей его земли Ордой. Так в память о Мамаевом побоище родились строки: «Москва, Москва, река быстрая. Чему еси залелеяла мужей наших от нас в землю Половецкую? Можешь ли, господине князь великий Дмитрий Иванович, веслы Днепр исчерпати, а Дон трупы татарскими запрудити? Замкни, государь, Оке реке ворота, чтобы тые поганые татарове и потом к нам не бывали, а нас не квелили (не заставляли плакать) по своих государях, уже бо мужей наших рать прибило...»

Погребение павших воинов. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI в.

«Сказание о Мамаевом побоище». Рукопись. XVII в.

150 000 русских ратников, собравшихся в Коломне под предводительством московского князя. 200 000 убитых с обеих сторон за один день гигантской битвы, разыгравшейся в долине Дона, Непрядвы и Красивой Мечи. Семь дней понадобилось русским, чтобы похоронить своих погибших собратьев. И день памяти убиенных в Мамаевом побоище останется в народном быту Дмитриевой, «родительской», субботой, веками сохраняющимся днем поминовения героев ратного поля. Следы побоища угадываются на берегах опоясавших Куликово поле рек. Они сохранились и в Москве, многочисленные, но слишком привычные, чтобы привлекать внимание сегодняшних москвичей.

Улица Солянка — дорога, по которой уходили и возвращались с Куликова поля московские отряды. Церковь Всех Святых на Кулишках — на бывшей Варварской, ныне Славянской площади. Многократно перестраивавшаяся, она сохранила в подземелье кладку того первого храма, который был заложен Дмитрием Донским в 1380 г. как памятник победы.

А. Бубнов. Утро на Куликовом поле. 1943-1947 гг.

Другой памятник, основанный в том же году, — особенно любимый московским князем Высоко-Петровский монастырь, давший дороге, которая вела к нему, название Петровки.

Наконец, в 1386 г. возникает связанный с тем же событием Рождественский монастырь. Основанный матерью героя Куликова поля Владимира Андреевича Храброго, княгиней Марьей Кейстутовной, стал этот монастырь приютом многих матерей и жен погибших на Куликовом поле воинов. «Обителью женской верности и вдовьей печали» назовет его один из современников Пушкина.

Победа была великой — недаром стали для современников и потомков Дмитрий Иванович Донским, а его двоюродный брат Владимир Андреевич тоже Донским, или Храбрым, — да радость недолгой. В 1382 г. на Москву двинулся ставленник Тамерлана — хан Тохтамыш. И снова испугавшийся татар отец княгини Евдокии отпустил с ханом в поход на Москву двух ее братьев — Василия Кирдяпу и Семена. И не была бы взята Тохтамышем Москва, если бы брат Евдокии «обманно» не уговорил москвичей открыть ворота города, обещав им за то полную неприкосновенность. Слова своего Василий не сдержал — Москва была нещадно разграблена. Только и Василий Кирдяпа поплатился за временную дружбу с татарами. Тохтамыш взял его в качестве заложника в Орду и продержал там целых 5 лет.

Так или иначе, пришлось княгине вместе с Дмитрием Ивановичем скрываться в Костроме. Между тем, что ни год, приносила Евдокия князю сыновей. И хотя успела родить последнего за несколько дней до кончины мужа, не вошел княжич Константин в духовную. Неоткуда было уже взять князю сил на составление нового завещания.

Все оставалось на Евдокию Дмитриевну, даже самый страшный вопрос — если, не приведи Господь, не станет в одночасье старшего сына и наследника.

Нашествие Едигея. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Думал об этом Дмитрий Донской: «...А по грехом моим, отыми бог сына моего, князя Василья, а хто будет под тем сын мои (кто будет из братьев следующим по возрасту), ино тому сыну своему княж Васильев оудел, а того (Василия) оуделом поделит их (остальных) детей моя княгиня...» И снова, как заклятие, отцовские слова: «А вы, дети мои, слушайте своее матери, что кому дасть, то тому и есть...»

Знал Дмитрий Иванович цену своей княгине, недаром увещевал сыновей. Так и вышло. Сама детей поднимала. Сама уму-разуму учила, дружбе братней наставляла. Ни один против старшего брата голоса не поднял. Под стягом великого князя все вместе в походы ходили. Всегда скопом держались.