Москва - столица полностью

На случай татарского нашествия — и о такой беде загодя думать приходилось: «А по моим грехам, ци имуть искать татарове которых волостии, а отоимуться (будут захвачены), вам сыном моим, и княгине моея поделите вы ся опять тыми волостми на то место (вместо захваченных)».

Первая духовная грамота великого князя Дмитрия Ивановича

Так и видно в княжеских духовных, что одни князья жен любили больше, другие меньше, одни ценили своих княгинь за кротость, незлобивость, другие отдавали должное воле и уму, верили в их здравый смысл больше, чем в рассудок сыновей. Да и не вели княгини того теремного, скрытого от глаз посторонних образа жизни, как привычно утверждают учебники истории.

Вот и теперь победитель Куликовской битвы знал — жизнь подходила к концу, с ложа болезни ему не встать. А между тем оставалась немалая семья — восьмерых сыновей родила ему княгиня, ждала девятого. Строгий с князьями, жестокий с боярами — недаром будут его называть прямым предшественником Ивана Грозного, — в семье хотел Дмитрий Донской мира, тишины и надежду всю видел не в старшем сыне, которому завещал великокняжеский стол, — в своей княгине: «...А по грехом моим, которого сына моего бог отимет, и княгини моя поделит того оуделом сынов моих. Которому что даст, то тому и есть, а дети мои из воли ее не вымутся...»

Древний повествователь, оставивший рассказ о житии и кончине Дмитрия Донского, все сосчитал: «Поживе лет с своею княгынею Евдокеею 20 лет и 2 лета в целомудрии, прижи (прижил) сыны и дщери и въспита (воспитал) в благочестии; а вотчину свою великое княжение держаше лет 29 к 6 месяць, а всех лет от рождества его 30 и осмь и 5 месяц». Всего-то 38 лет, а если вспомнить, что на них пришлось!

Девяти лет осиротел. Родители ушли один за другим. Сначала отец Иван Иванович, за тихий, незлобивый нрав так и прозванный Кротким. Потом мать. А там и единственный младший брат Иван. Сиротство было тем горшим, что не умел великий князь Иван Кроткий князей в своей воле держать. В междоусобицах о былой силе Москвы стали забывать не то что тверичи, рязанцы, суздальцы, но и куда более слабые муромцы. Не диво, что тогдашний ордынский хан Навруз не колебался: ярлык на великое княжение отдал нижегородско-суздальскому князю Дмитрию-Фоме Константиновичу. Одно счастье, что пошли у татар «замятии». Сами расправились с Наврузом, зато на его место объявились целых два хана. Тот, что за Волгой, — Авдул поддерживал сидевшего во Владимире Дмитрия-Фому. Тот, что в Орде, — Мурат склонился на сторону Москвы. Сумели московские бояре исхитриться — выхлопотать ярлык на великое княжение малолетнему княжичу. То ли в 11 лет, то ли того раньше довелось Дмитрию в первый раз съездить на поклон к хану.

Хорошо, что получил ярлык, того лучше, что остался жив. На великокняжеский престол вступил — «покняжился» во Владимире — 12 лет. Год спустя и Авдул свой ярлык прислал — рассчитал, что в союзе с московским боярством надежней. Только тогда возмутился Мурат и от себя права передал все тому же Дмитрию-Фоме, а тот не замедлил явиться с войском во Владимир.

Снова спорили. Снова бились. И тем опаснее стала та распря для Москвы, что в страшное, отмеченное буранами и суховеями лето 1365 г. от вспыхнувшей в Чертолье (сегодня — район Храма Христа Спасителя) Всехсвятской церкви сгорел в одночасье вместе со всем городом и посадами и Кремль. Не просто дворы с постройками и терема — сколько раз доводилось их ставить заново, — а дубовые кремлевские стены, срубленные всего-навсего 25 лет назад. Москва осталась без защиты да еще с 15-летним князем, слишком молодым и неопытным.

Сильным духом Дмитрий Иванович от рождения был, властным и крутым нравом стал, но вот строптивости не знал. И на этот раз не стал своей воли творить. Держал совет с боярами, с близкими, согласился со словами своего духовного опекуна, мудрого митрополита Алексия.

Строительство Московского Кремля при Дмитрии Донском. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Сын черниговского боярина Бяконта, Елевферий в юности принял постриг в московском Богоявленском монастыре под именем Алексия. Прославился он ученостью, перевел на славянский язык Новый Завет, побывал и в Царьграде, как назывался будущий Константинополь, где и был поставлен в сан митрополита еще при великом князе Иване Кротком. Дмитрий Иванович при нем родился, при нем вырос. Вот и теперь посоветовал митрополит не тратиться на восстановление деревянной крепости, а возвести белокаменную.