Москва - столица полностью

Сыновья Даниила Московского больше напоминали талантами и нравом деда, чем отца. О старшем — Иоанне Даниловиче по прозвищу Калита иначе не отзывались, как о собирателе русских земель. Умел воевать с удельными князьями, используя против них татарскую рать, с ханами жил в дружбе. Летописец нахвалиться не мог правлением Калиты, потому что «бысть тишина христианам и престаше татарове воевать Русскую землю». Другое дело, что, чуть не лишившись великого княжения — после смерти старшего брата Калиты хан Узбек отдал заветный ярлык тверскому князю Александру, — сумел Калита восстановить того же Узбека против тверичанина, вернулся во главе 50 000 татарского войска и предал огню и мечу всю тверскую землю. Одиннадцать лет преследовал находившегося в бегах Александра, добился и того, что вызванный в Орду князь был там же казнен. В честь такой великой победы над своим недругом Калита распорядился снять большой колокол с тверского Спасского собора и перевезти в Москву.

Данилов монастырь, основанный князем Даниилом Московским

Великий князь Иван Данилович Калита. Миниатюра из «Титулярника» 1672 г.

Великий князь Александр Невский и московский князь Иван Калита. Фреска. 1508 г.

Остатки кремлевских сооружений времен Ивана Калиты

Годом позже опустошил Калита и смоленские земли, благо смоленский князь Иоанн Александрович не хотел склонять головы перед татарами. Воевал и с новгородцами, не хотевшими платить ему старинную дань «закамское серебро». Чинил насилия над ростовчанами. Города Галич, Углич и Белозерск попросту купил, временно сохранив за бывшими владельцами некоторые права: так выходило дешевле.

И как утверждение всех своих побед, строит Калита в Кремле каменные храмы: митрополичий Успенский собор (1326), великокняжеский Архангельский (1333), церковь Спаса на Бору у великокняжеского двора, храм-колокольню Иоанна Лествичника. Строила их скорее всего одна артель «каменных здателей», которых охраняли специальные ханские ярлыки. Именно в эти годы удается Иоанну I уговорить переехать на жительство из Твери в Москву митрополита Петра. Русский митрополичий престол придавал особое значение московскому князю.

Отослание на проповедь. Миниатюра Сийского Евангелия, сделанного по заказу Ивана Калиты. 1340 г.

А в 1339—1340 гг. спешно возводятся новые кремлевские стены — «в едином дубу», из одних могучих дубовых бревен. Летописец не может надивиться, как спорится работа у мастеров. Воскресенская летопись подробно рассказывает, что заложены были стены в ноябре 1339 г. и полностью закончены в апреле 1340 г. Тем большее чудо, что «дубовый Кремль» представлял сложнейшее фортификационное сооружение.

Материалом для строительства послужили вековые дубы диаметром до 70 сантиметров — образцы их хранятся в Государственном Историческом музее. Стена состояла из отдельных, соединенных так называемыми «врубками» срубов, которые заполнялись камнями и землей. Ширина ее колебалась от 2 до 6 метров — в зависимости от рельефа местности и значимости участка для обороны Кремля. Башни, называвшиеся тогда вежами, стояками или кострами (понятие «башня», заимствованное из татарского языка, вошло в русский обиход только в XVI в.), достигали высоты от 6,5 до 30 метров. Верхняя часть каждой из них выступала над нижней с тем, чтобы в полу выступа делать прорези — бойницы для так называемого навесного боя.

Только история дубового Кремля оказалась очень недолгой. Спустя всего 25 лет, в 1365 г., он погиб в страшнейшем Всехсвятском пожаре, уничтожившем за 2 часа весь город. На время его существования приходится правление сына Иоанна I — Симеона Иоанновича, прозванного Гордым.

Симеон легко получил ярлык на великое княжение, продолжил и дружбу с татарами, у которых пользовался большим доверием. Между тем ему удалось утишить междоусобицы, заключив с братьями договор «бысть им за один до живота (до конца жизни) и безобидно владеть каждому своим», предотвратить нападение на Москву Литвы. За это самые строптивые удельные князья сносили от московского князя обиды. Даже смоленский князь Федор Святославич молча примирился с тем, что Симеон Гордый вернул ему его дочь, свою жену, чем-то не угодившую московскому властителю. Вправе был великий московский князь написать в своем завещании знаменательные слова: «чтобы не перестала память родителей наших и наша, и свеча бы не угасла». Опасения Симеона Гордого были напрасными. Свеча по-настоящему ярко разгорелась в руках его родного племянника — Дмитрия Донского.