В Сафоново я получил место в общежитии, оттуда командировывался на работу в Москву. Чувствовал я себя после Ватутино неважно, хотя подолгу работал и жил в Москве. Из-за чего расстраивался? Прежнего масштаба, к которому привык в Ватутине, на Московском буровом участке не было. И платили гроши. Вот тогда вкусил все прелести жизни молодого советского специалиста, занятого в строительстве. Оклад мне установили не 300 рублей, как прежде, всего 130 рублей. В два с лишним раза меньше! Что из зарплаты оставалось в дни получки после вычета подоходного налога и налога на бездетность?
* * *
После горняцкой привольной жизни, ответственной работы в угольном разрезе, я оказался в положении незавидном. Промучался год. И без сожаления расстался и с Сафоново, и с Москвой. Махнул на Кольский полуостров, омываемый волнами Баренцева и Белого морей, в холодные Апатиты.
Когда я туда приехал в самом начале 1961 года, поселок Апатиты не имел статуса города. То был, однако, и тогда довольно крупный промышленный центр Мурманской области. Здесь нашли до войны апатито-нефелиновые руды, богатейшее месторождение. Поэтому построили горно-обогатительную фабрику, дислоцировали Кольский филиал Академии наук СССР, построили Кировскую ГРЭС. А строительством занимался мощный трест "Апатитстрой".
В Апатитах я возглавил буровой участок, один из многих в разветвленной структуре все того же треста "Союзшахтоосушение". Свой титул - Всесоюзный он носил оправданно.
Не буду описывать природу и климат Апатит, который географы считают относительно мягким, из-за влияния теплого течения Атлантики. Мне мягким он не показался. Полярная ночь, дни без солнца, мрак, морозы и ветры, дующие с Ледовитого океана. В холодном озере Имандра не поплаваешь.
Но там на Севере, среди снегов и холодов, я себя снова почувствовал в своей тарелке, воспрянул духом. Ходил весь день в сапогах, комбинезоне и каске. Три раза в сутки "проводил смены". Работа, как в угольном разрезе, шла круглосуточно. Так что я забыл улицу Горького, московские кафе и рестораны, забыл про театры.
Апатитский участок выполнял фактически работу строительного управления, в нем числилось человек двести. Мы бурили глубокие скважины, занимались осушением крупных предприятий. В Апатитах - сложнейшие грунты, ничего построить нельзя без предварительного осушения. С одной стороны, нас окружала вечная мерзлота, с другой стороны, приходилось бороться с грунтовыми водами. Так что умения я здесь поднабрался на всю оставшуюся жизнь. В 25 лет прошел высшую инженерную школу, приобрел опыт, который пригодился через несколько лет в Москве.
В Апатитах можно было проявить себя полностью. Создавался участок на голом месте. Когда затеваешь новое дело - всегда интересно. Наши буровые машины всем были необходимы. Мы могли делать глубокие километровые скважины. Бурили отечественными машинами.
В Апатитах шла тогда большая стройка, называвшаяся Всесоюзной. Люди ехали сюда со всего Советского Союза, кто за длинным рублем, кто спасался от несчастной любви, кто хотел испытать себя северными трудностями. Тогда как раз возводилась Апатито-нефелиновая обогатительная фабрика.
Мне нравилось работать на рудниках. Увлекала полярная романтика. Там, в Апатитах, я из горняка, угледобытчика, превратился в промышленного строителя.
Работа на Крайнем Севере давала право сохранить постоянную московскую прописку, возможность в будущем вернуться в Москву, по которой я скучал.
В "Союзшахтоосушении" служили опытнейшие и талантливые люди, занимавшиеся сложным делом - практической гидрогеологией. Трест сотрудничал с учеными, институтами Академии наук СССР. Гидрогеология - наука серьезная, как военное дело. Можно так откачать воду, что произойдет натуральное землетрясение.
Трест на просторах Советского Союза выступал монополистом в своей области, его призывали на стройки, где гидрогеологические условия оказывались самыми сложными. И когда закладывали шахты, и когда строили промышленные объекты - мы были необходимы. Трест владел всеми известными тогда специальными способами работ, шел первый вперед, как сапер по минному полю. Вслед за ним шли строительные войска. У инженеров треста я научился умению обращаться со сложной техникой, особенно с трофейной немецкой. К ней требовался особый подход. Она была весьма капризной в условиях нашей арктической зимы.
В Апатиты я поехал один. Там условия жизни оказались другие, чем в Ватутине. Марта осталась дома с моими родителями: она была беременна. В родильном доме на Маломосковской улице у нас родилась дочь Катя. Пришлось нам тогда пожить порознь. В Москву меня вызывали по делам в трест, так что дома я бывал в командировках.