Это не означает, что у меня вообще не было никаких конфликтов с руководством. Один из моих начальников, заместитель заведующего строительного отдела ЦК, много пил, позволял себе более чем странные выходки. Однажды я взял дежурную машину и поехал в больницу навестить близкого друга. Выхожу из больницы, машины нет. Позвонил дежурному главка, и тот мне сообщил, что этот товарищ, узнав, куда я поехал, накричал на него и велел машину немедленно отозвать назад. Ему вдруг срочно понадобилась она для какого-то одного знакомого. Это я до сих пор помню. Иногда меня подставляли, когда интриговали из зависти. Но зла особенно не помню, даже некоторым семьям покойных начальников, огорчавших меня в прошлом, чем могу - помогаю.
Самые трудные моменты в жизни связаны с принятием решений политических. Так было дважды, в августе 1991 года, в сентябре-октябре 1993 года, когда поддержал президента России, о чем расскажу ниже. Внутренне мне эти решения давались труднее, чем многим: ведь по ту сторону баррикад стояли подчас близкие мне люди, и по-человечески было жалко их.
Меня всегда окружали сильные личности: то был мой принцип. Я не боялся, что кто-то из них мог оказаться более эрудированным, компетентным, лучше меня разбираться в отдельных вопросах. Пусть высказывают свое мнение, пусть спорят. Но не выношу, когда мне предъявляют ультиматум: если не по-моему, все брошу и уйду.
Со мной работали заместителями такие люди как Борис Никольский, в прошлом второй секретарь ЦК Компартии Грузии, первый вице-премьер правительства Москвы; Леонид Бибин, бывший председатель Госстроя, и другие руководители. Всё это разные люди по своему прошлому положению, политическим взглядам, характеру, возрасту. Но их объединяет компетентность. Я сам подбирал их.
В жизни сложилось так, что имел дело со многими талантливыми людьми. Первый мой начальник участка инженер Добровольский, о нем я уже говорил, был настоящий организатор, крупный инженер, замечательный человек. А выше той скромной должности не поднялся. Когда работал в Апатитах, брал пример с Солодовникова, служившего для меня недосягаемым авторитетом.
Считаю учителями инженеров Михаила Басса, лауреата Ленинской премии, Аркадия Муравина, оба они были награждены орденами Ленина, которые за красивые глаза не давали. Помог постичь стиль аппаратной работы, дипломатии Анатолий Ефимович Бирюков. Его первый заместитель Юрий Андреевич Молчанов научил руководству, умению выделять то, что относится к инженерным проблемам, системно строить рабочий день.
* * *
...Когда сняли Хрущева, я работал главным инженером Калужского СМУ. Тогда это событие не произвело на меня сильного впечатления. Я был далек от силового поля, генерируемого Никитой Сергеевичем. И не думал, что когда-нибудь моя дорога пересечется с дорогой первых лиц Москвы и государства.
Теперь, на склоне лет, имея возможность сравнивать содеянное разными руководителями, хочу в заключение еще раз сказать, как много сделал Хрущев для нашего города, пока я набирался опыта в угольном разрезе, на руднике, в метро...
С его именем нельзя связывать только "хрущобы". О замечательных Лужниках шла речь в предыдущей главе, ими Москва гордится. Это не единственный проект национального масштаба, повлиявший на многие сооружения страны. Назову еще три проекта, каждый из которых стал вехой в градостроительстве. Во-первых, Дворец съездов. Вместо утопического Дворца Советов с Большим залом на двадцать тысяч зрителей, библиотекой в голове статуи Ленина и прочих фантастических затей, Хрущев дал архитекторам задание вполне реальное. Строители всего за 16 месяцев, точно в установленный срок, воздвигли громадное здание объемом 400 тысяч кубов. В нем, кроме главного зала, 800 помещений, в том числе банкетный зал.
Тогда Хрущев не вмешивался в замысел архитекторов, не гнался за грошовой экономией, поэтому рядом с Большим Кремлевским дворцом возник хрустальный Дворец с пилонами из белого камня. Они не только украшают фасады, но и служат опорами. Хотя и говорят, что этот дворец "стиляга среди бояр", но, по-моему, ансамбль Кремля обогатился, в ХХ веке традиция обновления, свойственная ему, - не прервалась.
На месте фундамента незавершенного высотного здания в Зарядье Хрущев санкционировал строительство гостиницы с концертным залом. Как и Дворец Съездов, она рассчитывалась на 6 тысяч человек. Имелось в виду, что этот большой отель, получивший название "Россия", будет использоваться во время партийных съездов. На этот проект Никита Сергеевич повлиял плохо, вынудил архитектора Дмитрия Чечулина снизить высоту потолков, упростить интерьеры.
