Все развеяно начисто,
Не всколыхнется вновь,
В странах черного аиста
Затерялась любовь.
То ль в озерах Мазовии,
То ли в липах Литвы,
Шорох, всплеск ли: подобие
Нас казнившей молвы.
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали как богоявленье…
. . . . . . . . . . . . . . .
…И небо развернулось пред глазами,
Когда судьба по следу шла за нами
Как сумасшедший с бритвою в руке.
…Flat Poland, frozen to hell.
(…Равнинная Польша, замороженная до состояния ада. — Уистан Хью Оден.)
Сядь на эту скользкую
Золотую сушь
С песенкою польскою
Про лесную глушь…
Это был скучный остров. Весь поросший глухим ивняком, похожий по форме на фасолевое зернышко, на самой бурной стремнине Немана. Но туристы его любили, потому что это был остров легенд, остров Ромео и Джульетты польско-литовского разлива, воспетый ещё Пушкиным:
Эта история трагической любви относится, по легендам, к тринадцатому или четырнадцатому веку, когда Неман был границей между дикой вольнолюбивой Литвой и владениями Тевтонского ордена, захватившего Польшу. Молодой витязь-литовец и дочка тевтонского рыцаря («немецкая тополь» — недаром Пушкин поставил слово «тополь» в женском роде — она, по легенде, была как тополь стройна, белокура и прекрасна) полюбили друг друга и местом для тайных свиданий выбрали этот островок, где над ними свистали неподвластные границам и вражде соловьи. Юноша утонул в водовороте, когда плыл на очередное свидание, а девушка, увидев его тело, тоже бросилась в воды… С тех пор этот остров получил название «Остров Влюбленных», и многие влюбленные до сих пор приезжают туда, чтобы поцелуем на месте давней романтической трагедии скрепить помолвку. И тонет там до сих пор немало народу, потому что Неман в этих местах особенно бурен и коварен.
Туристская группа, приплывшая на этот островок в начале июня, была сперва сильно разочарована. Кустарник, осока, сквозь которые не продерешься, никаких соловьев, лишь с разросшейся ивы каркнула возмущенная ворона. Туристы уже жалели, что попросили об этой экскурсии, несмотря на то, что экскурсовод во всех красках расписывал им древнюю легенду и предлагал представить, что «может быть, — он говорил с прибалтийским акцентом, «мо-ожет бы-ыть», — именно на этом камне влюбленные слились в первом поцелуе». Но тут кто-то сделал два шага в сторону от камня — и заорал от ужаса.
На берегу покоились два тела. Мужчина и женщина, крепко обнявшие друг друга — будто пытались поддержать и спасти друг друга в последний момент. Видно, они погибли уже давно, недели две назад, потому что их лица были изуродованы до неузнаваемости. Их одежда была изодрана, и мясо на руках поклевано птицами.
