Виктору Васильевичу и Андрею ничего не оставалось, как покинуть кабинет Генерального прокурора, чтобы теперь делать только одно: ждать.
Усков справедливо рассудил, что, пока Генеральный прокурор будет консультироваться, пока переговорит, с кем считает нужным, он, следователь, ведущий дело Джевеликяна, может использовать это время для допроса заключенного. Тем более пока что разговор у них был всего один. И не очень успешный, хотя Мягди и откликнулся на его информацию о Джульетте. Теперь нужно заставить преступника пойти на дальнейший контакт. Чтобы несколько расположить к себе Джевеликяна, он решил провести не официальный допрос в служебной комнате следственного изолятора, а прийти к нему прямо в камеру.
Однако в следственном изоляторе почему-то не спешили пропускать его к подследственному. Находились всевозможные причины, чтобы помешать этому.
Наконец Ускову надоело выслушивать нелепые объяснения, и он пригрозил, что пожалуется их начальству в Министерстве внутренних дел, если его немедленно не проведут в камеру. Андрей уже начинал сомневаться, а в изоляторе ли находится Джевеликян?
Но Мягди Акиндинович, оказывается, никуда бежать не собирался. Более того, он вполне был доволен своим существованием. Следователь застал арестанта, премило беседующим с кем-то из друзей на воле по мобильному телефону.
Ему даже пришлось немного подождать, пока заключенный закончит телефонный разговор. И он не преминул этим воспользоваться.
— Господин Джевеликян, — вполне серьезно заметил Усков, удобно располагаясь на мягком стуле. — А ведь я могу нарушить эту идиллию и возвратить вас туда, где сидят несколько десятков зеков одновременно.
Мягди взглянул на него как бы с удивлением:
— Разве? А я считал, что весь этот комфорт — с вашего разрешения.
— Я что, похож на вашего закадычного друга? — насмешливо поинтересовался Усков.
— Нет, конечно. К сожалению. С вами по крайней мере знаешь, чего ожидать: вы своему слову не измените.
— А вот ваши друзья, насколько мне известно, изменяют. Не так ли?
Джевеликян промолчал. Но по потемневшим, налившимся кровью глазам было видно, что удар попал в цель.
Усков, конечно, ожидал подобной реакции, но не до такой степени. У него даже мелькнула шальная мысль: а не выпустить ли этого горячего и мстительного грузина на волю? Уж он-то не преминет расправиться с предавшими его подельниками так, как ни одно правосудие в мире.
Но тут же прогнал эту мысль. Он столько гонялся за этим матерым преступником, столько положил нервов, времени, усилий, что самому выпускать Мягди на волю было бы не только абсурдом, но и преступлением. Да никто ему этого и не позволит. Ведь он всего лишь следователь, а не судья, чтобы принимать подобные решения. Поэтому Андрей решил продолжить разговор в заданном направлении, которое, кажется, начинает приносить хорошие результаты.
— Так вот, господин Джевеликян, по нашим оперативным сведениям, Титовко и Петраков, пока вы сидите здесь в таких замечательных условиях, делят на двоих колоссальные суммы. Надеюсь, они ставят вас в известность об этом, чтобы потом возвратить долги?
— Сволочи! — прорычал Мягди.
Однако сколько ни ждал следователь продолжения этого эмоционального вступления, его не последовало.
Впрочем, и это невольно вырвавшееся восклицание свидетельствовало о многом. По крайней мере Усков теперь мог быть твердо уверен в своих догадках: Джевеликян входит в это дело, знает о попытке взлома компьютерных сетей Центробанка. И не знает только одного: сколько подельникам уже удалось украсть.
Андрей посмотрел на подследственного и понял, что на продолжение разговора рассчитывать бесполезно. Но своего он все же добился: Мягди выведен из себя, находится в состоянии, близком к бешенству. Значит, начнет действовать и делать ошибки. А это как раз и нужно было сейчас Ускову. Только и здесь, как и в случае с Генеральным прокурором, приходилось ждать. Для деятельного, энергичного молодого следователя это было почти пыткой.
…Первое, что сделал Генеральный прокурор, как только подчиненные покинули его кабинет, позвонил премьер-министру. Но тот проводил большое совещание и в своем кабинете не находился. Конечно, можно было подождать, еще раз все взвесить и обдумать, но полученная сверхважная информация заставляла немедленно действовать: ведь именно в эти минуты из депозитария Центрального банка могли утекать в неизвестном направлении миллиарды рублей.
Кому же первому доложить, раздумывал Александр Михайлович. Конечно, к такому неординарному делу, как грабеж Центрального банка, в первую очередь нужно привлечь Федеральную службу безопасности. Но Генеральному прокурору почему-то не очень хотелось немедленно ставить их в известность.
Обязан был он доложить и Администрации Президента страны. Но поскольку между ней и правительством был конфликт, в котором он принял сторону последнего, то и сюда звонить сейчас было нежелательным.
