Эта история меня шарахнула по башке, и я понял, куда могут привести шпанские игры. Стал сидеть дома, читать книжки, а потом попал в театральную студию. В Доме культуры имени Зуева друзья, которые знали, что я рисую, попросили помочь оформить спектакль. Как художник я оформил один, потом другой. Потом стал посещать актерские занятия - и заболел театром. Но актером, я уже тогда понял, мне неинтересно быть. Мне интересно сочинять спектакли.
- А позже ты не встречался со старыми друзьями, с кем сидел на скамье подсудимых?
- А как же! Встречал своих подельников. Один неожиданно появился в "Современнике" на служебном входе и сказал:
- К вам тут бундесa приедут...
- Кто-кто? - не понял я.
- Ну немцы, забыл? Иконы не нужны?
Какие бундеса, к черту? Я живу другой жизнью, и вдруг всплывает прошлое.
- Ты его стесняешься?
- Нет. Я вот иногда наезжаю на своего старшего сына - "ты такой-сякой..." и тому подобное, и тут же вспоминаю себя: "Если бы он видел меня, оторву, тогда...." Я был другой - мне нравилось ощущение силы, стаи.
- Насколько я понимаю, профессия режиссера позволяет все это почувствовать, особенно силу. Теперь понятно, откуда у тебя же-сткость, закрытость, которая пугает и настораживает многих.
- Внешность, она обманчива, особенно восточная. Эта непроницаемая маска на самом деле мне часто мешала.
- Вот, кстати, о Востоке, точнее - о Японии. Расскажи о своих японских корнях.
- В японском посольстве в двадцатые годы моя бабушка работала машинисткой. А дед - каким-то советником. У них случился роман. Она родила девочку, мою мать. Дед предлагал ей уехать с ним в Японию, она отказалась, думаю, тут не обошлось без "органов". Короче, она осталась и вышла замуж за моего русского деда, которого я обожал. Японский дед продолжал писать, звал бабушку, но после тридцать пятого года всякая переписка закончилась. Сейчас мне японцы из посольства предлагают разыскать родственников. Но я не понимаю, что я им могу сказать? И не знаю, будут ли они рады тому, что у них объявился новый родственничек.
- А ты чувствуешь зов восточной крови в творчестве?
- Конечно. Склонность к мистике, созерцательности, изучению подсознательных моментов - это во мне от Востока. Хотя я специально не медитирую, не занимаюсь восточной философией. Завороженность ритмами, пластикой - тоже от Востока. Знаешь, когда я первый раз попал в Японию, я сразу же почувствовал себя хорошо, я задышал. Самое ценное в японской культуре - это сочетание, причем очень органичное, новой цивилизации и старой.
- В таком случае, почему ты до сих пор не поставил ни одной японской пьесы, а делаешь все больше Гоголя и Достоевского?
- Я думал над этим сам. Не знаю. В Японию меня приглашали на постановку русской классики - Чехова, Достоевского и Вампилова. Интересно, что, когда с Валентиной из "Прошлого лета в Чулимске" случилась беда, японцы плакали. Они вообще очень сентиментальны, хотя могут быть жестокими. Но если в каком-то застолье разойдутся, то гуляют почище грузин. Еще от японцев у меня любовь к порядку. До бзика любовь: на столе все лежит так, что, если хоть одна бумажка будет перевернута, я сразу пойму, что в комнате был посторонний. И в людях тоже раздражает неопрятность.
- А к женщинам - тоже восточное отношение?
- Нет, больше русского. Я же сорвиголова. Я трудный пассажир в семейной жизни, прошел в ней разные этапы. Раньше для меня ничего не существовало, кроме моих интересов: не нравится - до свидания, разговор короткий. С другой стороны, я оформлял с женщинами брак тогда, когда мог этого и не делать. Если обещал - держал слово. Может быть, мне просто не везло. Сама знаешь соединиться с человеком на этой земле не так-то просто.
Сейчас у меня все слава Богу... Восемь лет назад я встретил Таню. Мы замечательно живем. Нет, она не актриса. У нас растет сын Кирилл.
- Ты ставишь спектакли по всему миру. Как режиссер ты можешь опровергнуть или подтвердить распространенное мнение, что лучшие актеры в мире - из русских?
- Безусловно: наши - лучшие. И по внутреннему потенциалу, и по искренности эмоций. У нас школа сильная. Другое дело, надо идти дальше, а дальше, увы, начинается косность. Мы настолько упиваемся тем, что мы самые-самые, - и не замечаем другого, чего не проходили. У нас большие проблемы с театральной формой. Хотя вот парадокс. Главные чародеи формы в живописи, музыке, театре из России.
- А каждый ли артист из наших может работать в твоей эстетике?
- Артист, который работает со мной, должен быть внутренне очень гибким, любить и понимать существование вне текста. Уметь через форму выразить многое. Мне в этом смысле нравятся Евгений Миронов, табаковские ребята, Игорь Ясулович. Но с артистами академического театра, доведись мне там ставить, пришлось бы тяжело. Идеально работать с людьми, которых ты сам воспитал.
В театре мне неинтересно строить что-то свое - левой рукой через правое ухо. Мне важно ставить спектакли на основе традиций, не слишком отрываясь от них и соединяя при этом разные жанры.
