Еще Чарли Чаплин сказал: "Я делаю кино, которое сам бы хотел смотреть". Так вот, я хочу делать спектакли, которые я хочу смотреть.
Где хорошо русскому артисту? "В дороге", - уверял меня Михаил Козаков. Его артистическая судьба прочертила в пространстве немыслимую траекторию - на пике популярности в конце 80-х он уезжает в Израиль. А через пять лет возвращается в Россию. Сначала мы встретились в Тель-Авиве. Потом - в Москве. И каждый раз он мучился вопросом - кто он? А сам не знает того, что он
О! Счастливчик...
Почем березовый бред - Хочется снега
Почему артисты пишут
Козакова лишили телефона
Радости карманного театра
Сумасшествие от пиковой дамы
Сколько Козаковых на свете
Правительственных телеграмм не читал
Тель-Авив. Улица Энгель, 8.
За окном на тридцатиградусной жаре парился ноябрь, а я умирала со смеху в его тель-авивской квартире. Козаков читал мне главы своей новой книги. Одной рассмешил. Другой огорошил... Читал хорошо и с упоением. Похоже было, что, кроме своего нового детища, артиста ничего не интересовало.
- Михал Михалыч, а что здесь может быть источником вдохновения?
- Иногда очаровательная девчонка, идущая впереди с автоматом.
- О-о-о! А березки - это бред эмигрантов?
- Для меня не бред. Для меня малая родина - это канал Грибоедова, "Современник", Ордынка, где я жил. Язык - вот большая родина. Цветаева пишет: "Не обольщуся языком родным, его призывом млечным". Млечным, молочным, материнским. Вот какая многозначность! А хрен-то на иврите имеют слова такой душевный резонанс.
- А снега хочется?
- Снега? Да. Жара осточертевает. На Урале прошло мое детство, где во время войны я, полужидок, четыре года прожил в русской деревне. Жил, пил самогон в четырнадцать лет и с девками "залетку" танцевал. Ночевал на сеновале. Однажды медведь напился самогона и пристроился на ночь рядом со мной. Просыпаюсь, а он лежит рядом. Каково?
Да... Иногда и снега хочется, и водяры выпить в определенных условиях. Но с другой стороны, я море люблю, и, когда плывешь, думаешь: "Какое счастье: Зойка, Мишка у меня есть". Я об этом в книге пишу (начинает читать - ярко, артистично, как на сцене или на экране. - М.Р.)
"Заплывешь подальше и видишь спичечные коробки роскошных отелей, что веером развернулись по золотому берегу моря на фоне туго натянутого голубого шелкового задника. Цветные пляжные зонтики с рекламой банков, супермаркетов. Приморские кафе, белые столики и стулья. После холодного освежающего душа приятно зайти ранним-преранним утром в кафе, где тебя знают. Заказать легкий завтрак, кофе-капуччино, потрепаться с молоденькой официанткой, которая мечтает поступить в театральный институт..."
- Михал Михалыч, это вторая ваша книга. Она откровеннее первой "Рисунки на песке"?
- По степени откровенности - да. Возможно, шокирует кое-кого. В ней история моего ухода с Бронной, пятый съезд кинемато-графистов, Италия шестьдесят восьмого, клан Михалковых. Много всякого личного и один мой рассказ о любви, о страсти. Еще один сценарий семьдесят девятого года. Все то, что я написал здесь об Израиле, о России, о театре, людях, ушедших и изменившихся. Многие, я знаю, на меня разозлятся и в той стране, и в этой. Да наплевать.
- Кстати, а вот почему артисты пишут? В частности вы? Работы нет?
- У меня как раз работа есть - в театре и в театральной школе. Но когда я оказался в условиях актера-эмигранта, я стал искать аналоги, кинулся к книгам в трудные минуты.
- А такие были?
- Очень много.
- И даже доходило до... (жест рукой по горлу).
- Не раз. Я вообще человек перепадов, подвержен депрессиям... Короче, я бросился к книгам. Михаил Чехов уехал в Америку. У него ничего нет про эмиграцию, молчок. У писателей - Аксенова, Довлатова, Цветаевой, Бунина есть. А наш брат актер ни фига не написал. Да и мало было нашего брата, уехавшего, особенно в возрасте. Вот почему я и написал книгу, назвал ее "Пособие для отваливающих".
Вопрос, а написал бы я дома, в России, такую книгу? Такую бы? Точно не написал. Может, только эта одна книга останется от меня. Остальное - чушь (слова жестки, как удар плетью). Может, это самое главное, что я сделал в жизни...
Квартирка небольшая - три комнаты, две из которых соединены общей раздвижной стеной. Стены белые, мебели мало. Зато кухня - образцово русская. Стол завален едой, посудой, особенно детской. Сразу видно, что в доме маленький ребенок. Правда, двухмесячная Зойка в отъезде: ее отправили к бабушке с дедушкой на соседнюю улицу. Няньку Козаковы не держат.
- Михал Михалыч, а вы не задавали себе вопрос - что бы сейчас артист Козаков делал в России, если бы продолжал жить, как жил?
- А что бы я сейчас делал? Этого я не знаю. Я такой - что умею, то умею. Но "литдрама" на телевидении лопнула. "Телефильм", где я снимал, тоже лопнул. Общество книголюбов, где десять концертов в месяц я делал по семьдесят пять рублей за каждый, тоже лопнуло... Торговать я не умею. Покупать могу только водку. Для себя. Как бы я испугался. Это была одна из причин моего отъезда в девяностом году.
