Эдер замолчал. Он залпом выпил стакан воды и откинулся в кресле.
Черил молчала, потрясенная его рассказом.
– Я много читала о Третьем рейхе, – сказала она. – Я слышала и об эвтаназии, но ничего конкретного. Я не могу понять, как же немецкие врачи перестали лечить людей и стали их убивать.
Эдер устал и потому говорил теперь медленно:
– Врачи, которые занялись программой эвтаназии, были очень молоды, честолюбивы и озабочены исключительно карьерой. Они жаждали участия в крупных проектах, разработанных партийным аппаратом, и воспринимали такого рода поручения как возможность выдвинуться, как честь, им оказанную… Эти врачи охотно откликнулись на лозунг нацистов о здоровой нации и решили, что душевнобольных и инвалидов в обществе быть не должно.
В марте сорок пятого Гитлер одобрил меры, которые предполагалось предпринять после победы: провести всегерманское рентгеновское обследование, и больных, страдающих заболеваниями сердца и легких, отсортировать и стерилизовать.
– В марте сорок пятого Гитлер, видимо, уже находился в состоянии параноидального бреда, – произнес Мариссель.
Эдер провел рукой по лицу, прикрыл глаза. Ему были неприятны слова Марисселя.
– Поймите, дорогой Мариссель, вы совершаете величайшую ошибку, когда называете бредом нацистские идеи. Гитлер предложил людям программу, которую они поддержали. А многие поддерживают и сейчас. Даже в либеральных общественных системах, таких, как Швеция или Соединенные Штаты, еще в сороковых-пятидесятых годах люди подвергались насильственной стерилизации. Так наказывали алкоголиков, проституток, бродяг. Их жизнь тоже признавалась ненужной обществу, а потомство опасным. И эта идея очищения общества от вредных элементов медико-биологическими средствами не умирает. Теперь сторонники таких мер предлагают избавиться от больных СПИДом.
Мариссель хотел продолжить разговор, но, увидев, в каком состоянии находится Эдер, уговорил его идти спать. Мариссель и Черил остались одни. Черил посмотрела на Марисселя:
– Наверное, я понимаю, зачем ты повез меня сюда.
Мариссель посмотрел ей прямо в глаза.
– Нет, ты не понимаешь, – проговорил он ровным голосом.
– Ты просто плохо знаешь историю своей семьи. Один из твоих близких родственников погиб вместе с другими обитателями приюта Ахенхоф.
Черил с изумлением посмотрела на него:
– Это невозможно, все мои родные бежали из Германии вскоре после прихода нацистов к власти.
Мариссель покачал головой:
– Все, кроме твоей сестры.
– Но у меня не было сестры! – удивилась Черил.
– У тебя была сестра, – произнес Мариссель. – Просто твои родители никогда тебе о ней не рассказывали. Они сами хотели забыть обо всем и уж тем более не желали отравлять жизнь тебе.
Черил была потрясена:
– Моя сестра? У меня была сестра?
– Точнее сказать, сводная сестра, – сказал Мариссель. – Твой отец рано женился, когда жил в Германии. Девочка родилась слепой и с некоторыми другими отклонениями. Ее отдали в приют Ахенхоф. Здесь она и погибла. Ее звали Рита. Твой отец был женат на немке. Нацисты заставили ее развестись с твоим отцом. Он бежал из Германии и уже в Америке познакомился с твоей матерью, которая тоже была родом из Германии.
Ошеломленная Черил спросила:
– Откуда ты это знаешь?
– Люсиль попросила меня помочь ей найти родственников тех, кто погиб в приюте. Это ведь история приюта подействовала на нее так сильно, что она решила приехать в Израиль. Она составила списки всех погибших в приюте. Люсиль хотела найти в Израиле их родных. Но не все живут в Израиле. Я стал искать других, – так мелькнула прежняя фамилия твоего отца. Он сменил фамилию, когда переехал в Соединенные Штаты.
– Почему же Люсиль сама мне ничего не сказала?
– Я не успел ей об этом рассказать, – вздохнул Мариссель. – Я узнал о твоем отце совсем недавно.
Они помолчали.
– Но почему же он никогда об этом не говорил? – недоумевала Черил.
Мариссель улыбнулся:
– Станешь матерью, поймешь, почему так хочется избавить детей хотя бы от некоторых неприятностей, – и тут его лицо вновь стало серьезным. – Я прошу тебя быть осторожной. Из-за того, что здесь случилось, ситуация стала щекотливой. Никому не говори о том, что я тебе рассказал. Твоя личная заинтересованность может насторожить следователя, а я не хотел бы привлекать к тебе внимание.
Черил отвернулась:
– О своей службе ты не в состоянии забыть ни на секунду. Я даже не знаю, в состоянии ли ты позволить себе быть просто человеком.
Мариссель развел руками.
Проснувшись, Эдер обнаружил, что его припасы истощились, посему они все вместе предприняли вылазку за продуктами. В поселке только и говорили, что об убийстве доктора Берфельде. Доктора считали человеком неприятным, при жизни его недолюбливали – в отличие от Гебхарда. Но сейчас все были полны сочувствия к несчастному доктору.
– У кого только могла подняться рука на бедного старика? – сокрушался зеленщик, помогая Эдеру загрузить покупки в сумку на колесиках. – Не иначе, как какой-то бродяга, которых, Бог знает, сколько развелось по стране…
