РћС' автора бестселлеров по версии USA TODAY и WALL STREET JOURNAL — увлекательная история сверхъестественной РІРѕР№РЅС‹ в СЃСѓСЂРѕРІРѕР№ альтернативной версии Земли. Содержит сильные романтические элементы. Апокалипсис. Сверхъестественная романтика.«Здесь, наверху, РјС‹ навеки дети…»Ревик, скандально известный Меч мира видящих, потерял РІСЃС', когда враги разрушили разум его жены Элли и украли РёС… нерождённого ребёнка.Решительно настроенный сразиться в последней битве, Ревик осел в РїРѕСЃС'-апокалиптическом Сан-Франциско, тренируя видящих и людей для этой неизбежной конфронтации. Понимая, как малы его шансы на выживание, Ревик жаждет перед смертью спасти свою дочку из лап Дренгов… даже если для этого придётся убить её, дабы избавить РѕС' боли и мук, которые он сам вытерпел, будучи рабом Дренгов.К сожалению, Дренги слишком хорошо знают его слабости. Р' последнем сражении они заставляют его выбирать: спасти его расу, но пожертвовать своей дочерью… или предать РѕР±е расы, чтобы сохранить остатки его семьи.ПРЕДУПРЕЖДЕНР
Посвящается моей маме
— из «Песни Любви», Комментарии к Последним Дням
Теперь я помню всё. Всё.
Каждый момент, каждый фрагмент моей жизни.
Каждую нить гобелена, который ускользал от меня все эти годы, который состоял лишь из случайных, разрозненных актов… из реакций, страха и нехватки действия.
Все эти связи. Все резонансы, которые я мельком видела и упускала. Моменты моей жизни, сильные или нет, которые отказывались складываться в какое-то связное целое.
Я помню их все.
Я помню, и я вижу нити, тянущиеся между ними.
Я вижу изображение, которое они формируют, ту искусную, детально прорисованную картину, образующую мою жизнь. Отсюда всё почти обретает смысл. Это всё почти связывает меня здесь с теми частями, которые знают, зачем я пришла в этот мир, что я вообще делаю здесь.
Это содержит в себе столько всего, это знание, и всё же я вижу, насколько оно мало. Я мала внутри него, зависима от стольких других людей и вещей. Вид этого не печалит меня; почему-то это лишь переполняет меня изумлением. То ощущение за всем этим остаётся ускользающим, но от проблесков, которые я улавливаю в тишине, у меня перехватывает дыхание.
Старое и новое, древнее и рождающееся — всё живёт в этом месте. Безвременность живёт здесь. Безвременность, которая каким-то образом прекрасна в самом своём существовании, переполняет каждый мой вздох.
Здесь живёт столько красоты. Столько надежды.
Отдалённые проблески сердца и света обещают вместить всё, сам смысл самой жизни, и не только для меня. Для всех нас.
Это не то, что я поистине могу осмыслить. Даже здесь, где мой разум кажется наиболее всеобъемлющим, наиболее ясным и наименее помутнённым моими собственными заморочками, заблуждениями, страхами и томлениями.
Даже здесь я не могу понять хоть частичку тех вещей, что живут в этом свете.
Здесь я хочу столько всего.
И всё же здесь я ни в чем не нуждаюсь.
Я скольжу по горам, по долинам.
Одна долина. Одна идеальная долина столь прекрасна, что заставляет меня плакать, ну, или я остервенело верю, что заставила бы, если бы здесь у меня имелась хоть какая-то необходимость плакать. Я верю в это с такой силой, что чувство расцветает как боль в моём боку, борясь против того тела, что у меня осталось.
Та долина увеличивается передо мной, переполненная белым и золотым светом настолько, что я едва вижу накатывающие волны. Детали вырезаны на мраморных утёсах скал, и каждая песчинка столь прозрачна и похожа на стекло, что я чувствую тысячу миров, живущих в каждой гладкой поверхности. Они отражают свет друг друга, сливаясь, но всё же оставаясь раздельными — столь красивые и переполненные таким количеством смысла… больше смысла, чем я могу переварить за тысячу жизней, подобных этой.
Я знаю это место. Я знаю его, но…
Я не могу быть здесь.
И всё же я не могу уйти. Та часть меня, которая может чувствовать и думать, остаётся вне досягаемости.
Так что и я остаюсь. Наполовину здесь, наполовину где-то в другом месте, я остаюсь.
Я ощущаю ласку этих золотистых волн, грубую шершавость песка под моими ступнями и пальчиками ног, мягкий поцелуй солнечных лучей, наполненных присутствием и надеждой, как копия копии копии копии, но это не позволяет мне
Пока несколько сотен тысяч лет медленно утекают сквозь пальцы, безо всякого ощущения, где или когда, я наблюдаю, как эта долина и океан отступают.
Меня оставили позади.
Горе вновь хочет завладеть мной, уничтожить меня заново.
Оно слишком сильно, это горе.
Я не могу делать ничего, кроме как позволить ему душить и раздирать на куски мои внутренности, даже без тела, которое их вмещает. Моё сердце болит, моя голова. Мой живот болит, мои внутренности и горло. И всё же здесь нет ничего от меня, никакой возможности вместить это всё. Как будто кто-то запер меня и всё, что мне дорого, под стеклянным куполом. Всё, что просачивается — это визуальный образ.
Я законсервирована здесь, в стеклянной вазе.
Пустая…
Лишённая его.
Здесь я помню всё. Всё до последней капли.
Я вижу и его тоже, в футляре рядом со мной. В другой стеклянной клетке, видимой мне, но находящейся за пределами моей досягаемости. Когда мне нужнее всего почувствовать его свет, позволить ему почувствовать мой свет, мы в разлуке. Он потерян для меня, когда я люблю его как никогда, когда я знаю, как сильно он во мне нуждается.
