Распахнулась калитка дома напротив — в нее протиснулась широкобокая корова. За ней с хворостинкой в руке семенила старушка башкирка. Корова задержалась у грузовика, засопела. Старушка подняла было прут и вдруг, внезапно помолодев, юркнула обратно во двор. Перепугали бабку три всадника, которые мчались прямо на нее с обнаженными шашками.
«Вот они, беляки», — сообразил Румаш. Один что-то повелительно кричал, размахивая саблей, другой, злобно матерясь не по-русски, старался хлестнуть Румаша плеткой: видно, требуют завести автомобиль. Румаш, вспомнив, что на нем не было ни ремня, ни фуражки с красноармейской звездой, зевнул, почесался и, приговаривая «хазыр, хазыр»[28], бросился к мотору, потом обратно к кабине, забормотал по-башкирски. Над ним снова взвилась плетка. Но конь беляка дернулся под седоком, и и удар пришелся по спине бабкиной коровы.
Корова вздрогнула и, повернувшись, загородила Румаша от всадников. Двое поскакали назад. У грузовика остался самый злой.
Румаш приподнял сиденье. Белый, рассвирепевший от бестолковости коровы, саданул ее шашкой по шее. Одновременно с ревом животного прозвучал выстрел. Офицер упал с коня. Два всадника круто повернули к грузовику. Румаш, перехватив наган левой рукой, в правую взял гранату и метнул ее навстречу врагам. Перепрыгнув через окровавленную тушу, Румаш скользнул в приоткрытую калитку. На взрыв гранаты эхом отозвался другой, более мощный — у здания Совнаркома…
Забежав в сарай, Румаш в отчаянии заскрежетал зубами:
— Ну, попадись ты мне, сволочь Поповский! Сколько коммунистов погибнет из-за тебя, подлый предатель. Ах, почему я вчера не отрубил тебе голову, когда чесалась рука!
На улице стреляли. Румаш выскочил из сарая и рванулся к калитке. Неизвестно откуда появившийся мальчуган, раскинув руки, преградил ему дорогу:
— Не ходи, ага, не ходи на улицу! Корову убили и тебя убьют. Там много-много злых дошманов, — шептал ребенок. Он сквозь щелку забора наблюдал за Румашем и в нужный момент открыл ему калитку, запертую перепуганной бабкой. Румаш отстранил мальчика, порываясь выйти на улицу, но кто-то с силой схватил его сзади.
— Тебя убьют. Спасибо аллаху, никто из беляков не видал тебя возле нашего дома. Спасибо Афзалу, что раскрыл калитку. А кто тебя видел, тех уже нет! Ты их сам убрал, товарищ Тайман-батыр…
Это был отец мальчика, рабочий кожевенного завода, узнавший в отчаянном парне агитатора, выступавшего как-то в цехе. Кожевенник увел Румаша на огород, велел ему и Афзалу полоть сорняки, а сам пошел дорезать корову.
Выстрелы затихли. Новые хозяева отогнали грузовик. Калитка, видимо, не привлекла внимания. Убитые валялись не только у этого дома. Румаша оставили жить в доме на правах приехавшего из деревни родственника. Каждый вечер рабочий рассказывал Румашу о том, что творится в городе. Много погибло коммунистов, советских работников и рабочих в Стерлибаше. Над Белой каркали черные вороны. Вода в реке побурела от крови.
Отец Афзала не был ни красным, ни белым. Большевистского агитатора он спас по просьбе матери-старушки и сынишки. Позже он и сам привязался к неожиданному родственнику, да и дело, которому служил Румаш, стало рабочему казаться близким.
Около месяца прогостил Румаш в башкирской семье, дольше в городе было оставаться опасно. «Надо бежать! Но куда, в какую сторону?» На восток в сторону гор путь закрыт. На мосту всех перехватывал патруль, и подозрительных вели в тюрьму. Ловили и тех, кто переправлялся через реку вплавь. На запад путь казался покойнее. Белые не ждали особой опасности с той стороны. Они все свое внимание обратили на восток, обеспокоенные движением армии Блюхера вдоль лесистой горной гряды.
Путь на запад вел к дому. Но надо было пройти сотни верст, чтоб добраться до своих. И все-таки Румаш выбрал этот длинный и потому опасный путь.
Недобрые слухи ползли из города. Одни разносились Фальшиным по Сухоречке, другие доползали до Чулзирмы и приглушались там могучим Вись-Ягуром.
Слухи о перемене в губернии и уезде испугали местных каменских начальников. Председатель Совета Федунов, запуганный Фальшиным, отказался от власти. Вись-Ягур в Чулзирме захватил бразды правления и объявил себя председателем Каменки. Правда, пока об этом в Сухоречке почти никто не ведал.
Оповещенные чугуновскими «гвардейцами» бывшие фронтовики — и чулзирминские и сухореченские — вышли на постройку моста в это лето дружно. Так без обычного скандала и достроили б мост, если б не Карп Фальшин. К вечеру заявился он при всех регалиях царского старосты: бляха из самоварного золота сияла на груди, рука сжимала железный посох.
— Бросайте работу, сухореченские! — ударил он по бревну палкой. — Кто вас созвал? Не знаю! Объявляю шабаш. Пусть чуваши мост достраивают: им надо в город да на базар. А нам куда тарахтеть по этому мосту? К башкирам кобылье молоко пить?
