Ястребом налетел Вись-Ягур на Фальшина. Тот занес было над ним палку, но опустить не успел, Ягур одним ударом поверг наземь невысокого плотного бородача. Русские и чуваши бросились разнимать: чуваши держали за руки Вись-Ягура, а русские — вскочившего на ноги Фальшина.
— Я тебя, царского пса, арестую… расстреляю, — брызжа слюной и вырываясь, орал Вись-Ягур.
— Кончилась ваша власть, — шипел в ответ Фальшив. — В Самаре всем теперь Комвуч[29] заправляет. Там таких, как ты, всех передушили. Чехи царя Михаила садят на престол. А тута я был и остаюсь законная царская власть. Тебя, Егоров, в Сибирь упеку!..
Вись-Ягур крупный детина, но куда ему до Палли, старшего сына Элим-Челима. Тот схватку увидел с чувашского берега, молча сорвался с места и, прыгая со сваи на сваю, с балки на балку, в одну минуту очутился рядом.
Перетрусивший насмерть Фальшин истошно завопил:
— Ратуйте, люди русские! Старосту убивают! Кара-у-ул!
Но боевой клич Фальшина прозвучал втуне.
— Ты, Ягур Ягурч, если хочешь представлять власть, не ори, не дерись, — спокойно сказал Палли. — Уважай народ. А ты, самогонная глотка, — повернулся он к Фальшину, — не визжи, как боров! Руки об тебя противно марать. Кто, говоришь, в Самаре забрал власть? Камвуч?[30] Чей огонь, мы сами знаем. А тебя давно пора самого упечь в Сибирь. Не ты ли укокошил Сибада-Михайлу? — Палли сорвал с груди Фальшина бляху — швырнул ее в воду, вслед полетела железная палка. — Теперь никого не запугаешь! Катись отселя и к мосту больше не подходи. Какая б там ни была в Самаре власть, у нас здесь — Советская.
Палли поддал коленкой под зад Фальшину. Развенчанный староста, пробежав шагов двести, обернулся и погрозил кулаком. Он что-то выкрикивал, — ответом был общий хохот.
— Уважаемый Павел Ермилыч! — к Палли подошел Филька. — От имени красногвардейского отряда Ильи Чугунова и от себя, Филимона Лапшина, — приношу тебе благодарность, — произнес он торжественно и протянул руку.
Палли растерянно посмотрел на весельчака и, усмехнувшись, так пожал ему руку, что тот застонал и отбежал от ухмыляющегося геркулеса. Вокруг хохотали. Ну а когда народ дружно смеется, то и работа спорится. Мост был окончен засветло.
Фальшин не случайно достал бляху со дна сундука — в Самаре власть перешла в руки Комвуча. Суть перемены узнали по всей губернии. Вернулись помещики отбирать землю, которую при Советах передали крестьянам. Старые хозяева грозились собрать для себя урожай с полей, да еще и взыскать с хлеборобов деньгами «за пользование землей».
В Кузьминовке бывший председатель волостного исполкома левый эсер Белянкин называл теперь себя иначе: не то старшиной, не то председателем волостного правления. Новая власть докатилась до Каменки, но застряла в Сухоречке, никак не переберется на правый берег в Чулзирму. Фальшин боится переходить через мост. Там все еще Советы, а возглавляет их бесстрашный Вись-Ягур. Да и остальные люди — не робкого десятка. Были, конечно, сторонники Фальшина и тут, но они помалкивали, ждали. Осторожный Смоляков говорил Хаярову и остальным дружкам:
— Нехай забавляются, поиграют в Чулзирминскую республику. Без нашей помощи сломают себе шеи…
Вскоре в Чулзирму примчал Белянкина на собственных лошадях управляющий имением Киселева. Их сопровождал офицер и несколько карателей. Белянкин остановился, как всегда, у Павла Мурзабая. Остальных зазвали к себе Хаяр Магар и Пуян-Танюш.
— Радуйся, Пал Ванч, — возвестил Белянкин. — Твой сын объявился в нашем городе. Возможно, скоро сам в гости пожалует. Слыхал, что он возглавляет нашу контрразведку.
Обрадованный было Мурзабай тут же насторожился. Что еще такое — контрразведка? Ни радости, ни озабоченности Белянкину не выказал.
— Спасибо, Фаддей Панфилыч, — блеснул он лукаво глазами, — Как это понимать: «нашу». Уж не хочешь ли ты сказать, что и мой Назар стал большевиком?
Белянкин хихикнул, подымая придвинутый хозяином стакан:
— Не прикидывайся, Пал Ванч! Наш союз с большевиками был вынужденным. Тогда крестьяне шли за ними. Теперь мужик повернулся к ним спиной. А я, сам знаешь, стою на страже интересов хозяйственного мужика.
«Куда конь с копытом, туда и рак с клешней», — подумал Мурзабай, но промолчал. Белянкин понял, что бывший старшина все еще выжидает.
— Я, Пал Ванч, хочу пригласить к тебе этого вашего… трижды Егора, побеседовать с ним по душам, — снова заговорил Белянкин. — Вот нашелся чудесник! Позор для всей волости.
Хозяин рассмеялся в лицо наглецу:
— В гостях тебя видеть — пожалуйста, всегда рад! А разговаривать с Вись-Ягуром иди куда хочешь.
…Вись-Ягура вызвали в сборную избу, как бунтовщика и зачинщика грабежа в именье Киселева. Белянкин был осведомлен, что прошлогодний ночной налет учинили чулзирминские кулаки. Теперь ему надлежало их выгородить. Однако дело, казавшееся столь простым, обернулось для Белянкина самым роковым образом. Вись-Ягур, как только увидел его, нахмурил брови. Белянкин мягко предложил Егорову «ради спасения своей жизни» назвать несколько участников грабежа из бедняков.
