— Ты ешь спокойно, — говорила ему Зинка. — Передохни и снова ешь.
Он вспотел от еды. И прямо за столом уснул после чая. А когда Зинка вымыла и убрала посуду, часть на подоконник, часть на полку, он разлепил глаза и сказал:
— Ну давай, что ли, попробуем.
— Что попробуем, Гена?
— Поженимся немножко.
— На немножко уговора нет, только на очень долго. На сто лет.
— Не пойму я тебя. Ты что, фиктивный брак предлагаешь: мне комната, тебе комната? На это дело тариф есть.
— Не нужен мне фиктивный брак, — сказала Зинка вкрадчиво. — Ты не безнадежный, Гена. Ты еще на ноги встанешь. Мне по-настоящему замуж надо. С чувствами, с ребятишками. Вот как у них. — Зинка показала на фотографию Гениных дедушки и бабушки.
— Не оскверняй, — сказал Гена хмуро.
— Если ты еще такие слова помнишь — значит, и до филармонии недалеко. Гена, я ведь красивая, это ты своими запойными глазами видишь?
— Вижу, — пробурчал Гена, вздохнул, взял тарелку с подоконника и налил себе супу.
— Я настоящие обеды умею готовить, — сказала Зинка. — И по книге можно. У меня книга есть.
— Приходи завтра, — сказал Гена. — А сейчас дай треху.
На следующий день Зинка пришла к Гене с девчонками.
Гена был бледный, умытый и, похоже, заплаканный. Под глазом у него голубел синяк, губа была рассечена.
— Куда вас столько? — сказал он, морщась. — У меня и сесть не на что.
Нюрка, разодетая как пава — большие роста не расхватывают, даже джинсы можно купить с прилавка, — вытащила из сетки два кирпича.
— Оберните газеткой — это для жениха и невесты. Мы по-турецки. — Нюрка прижала Гену к груди. — Эх, Генчик, тебя бы ко мне в деревню на поправку. Если рай на земле есть, то он у меня в деревне. Она и называется-то у нас Парадизовка.
— Чего ж ты уехала? — спросил Гена.
— Там мне дела нет: в доярки не гожусь, меня коровы пугаются, и в трактор не помещаюсь. И парня мне в Парадизовке не подобрать, в раю парень мелкий.
Когда все сели в кружок на пол, выставили кое-что, Нюрка сказала:
— Гена и Зина, объявляю вас помолвленными — теперь вы жених и невеста. Поцелуйтесь три раза.
Гена отвернулся, но Зина ласково за подбородок повернула его лицо к себе и тихо поцеловала.
Написали заявление. Отнесли в загс. Там была очередь на два месяца, но Нюрка пошла к заведующему, пробыла там долго и каким-то образом добилась, что Гену и Зину зарегистрировали через неделю.
Свадьба была шумная. Девчонки скинулись. Подполковник пехоты сам не приехал, но денег на свадьбу прислал. Купили тахту, стол, шесть стульев и три табуретки.
В разгар веселья случился инцидент странный и грустный. С вопросом «Что тут происходит?» к ним ворвалась соседка, живущая через площадку.
— Свадьба.
— Как свадьба? А квартира?
— Что квартира? — поинтересовались девчонки.
Женщина завизжала, и заплакала, и завыла, и из всех этих невеселых звуков выяснилось, что Гена дал согласие на обмен своей двухкомнатной квартиры на соседскую однокомнатную и уже некоторый аванс взял. И успел израсходовать.
— Я задавлю эту шлюху! — кричала женщина. — Отравлю.
Нюрка пред нею предстала. Соседка побежала в милицию.
Пришел участковый. Выпить рюмку за молодых сначала отказался — документы проверил.
— Все правильно. Ты знаешь, что он беспробудный? — спросил участковый у Зинки.
— Пробудится, — ответила она. — У него еще шанс есть.
— И ты так считаешь? — спросил участковый у Гены.
Гена поморщился. Он уже хорошо принял. Потом засмеялся и сказал:
— А вдруг?
— В этом деле вдруг не бывает. — Участковый налил себе рюмку водки и произнес тост, в котором предостерегал молодых от поспешности в смысле рождения детей.
— В вашей ситуации нужно, чтобы сначала муж вылечился и совсем, окончательно от водки отошел — обновился бы. А так, ну что же — желаю вам счастья. Совет да любовь.
Соседка билась в истерике на кухне под надзором Нюрки, а ее муж танцевал с девчонками.
Пьяного Гену уложили спать на тахту. Девчонки кутили до утра, постепенно утрачивая смысл происходящего. Кто-то давал руку на отсечение, что Зинка Гену подловила как дурачка, чтобы оттяпать у него одну комнату, — «через полгодика на развод подаст», «и молодец». Другие утверждали, что Зинка сама сумасшедшая. Третьи — что Гену нетрудно и посадить или сдать на принудительное лечение. Но это так, для болтовни, — никто в это не верил, у каждого в груди жил праведный ужас, все понимали, что Зинка решила Гену спасти.
«Господи, господи, — говорили девчонки. — Бог, если ты есть, пусть даже в виде кубика, помоги нашей Зинке».
Утром Гена потребовал опохмелиться и снова уснул. Девчонки ушли на работу. Осталась с Зинкой только Нюрка.
— Хочешь, я у тебя поживу с недельку, — предложила она. — Не ляжешь же ты с этим пьяным в одну постель.
— Не лягу.
Гена проснулся, услышал эти слова.
— Протестую, — сказал. — Я тебе кто? И никаких. Если хочешь знать, я твой муж.
— Геночка, ты мне будешь мужем, только когда бросишь пить. Ну что за любовь, когда водкой разит. Что это за поцелуи?
— Такого уговора не было, — сказал Гена и снова заснул.
На третий день Гена, сине-зеленый, долго мочил голову под холодной струей, потом сушил ее у духовки и пошел на работу.
