Первый раз услышав это, Катрин чуть не расхохоталась, но ее тут же отчего-то слезой прошибло. Вспомнила, как он в самые жаркие, обжигающие минуты становится похож на испуганного мальчишку, которого женщина впервые сбила с пути, и, сама себе дивясь, вдруг запела песенку своего детства: ну вот точно лет сорок (нет, конечно, не сорок, что за чушь, ведь Катрин всего лишь тридцать пять… в смысле, она всем так говорит, а о том, сколько на самом деле, предпочитает не думать), ну, очень давно не вспоминала, а тут и слова, и мелодия из неведомых глубин выплыли – совершенно как те маленькие рыбки, о которых она и спела Роману:
Плавают так же, как большие.
И он уснул в ее объятиях, под звуки этой песенки… А Катрин долго не могла сомкнуть глаз: так теснило сердце. Почему? Сердце у нее всегда было здоровое! Мысли дурные в голову лезли, вот что.
В какой-то телепередаче она слышала рассуждения о том, что женщина заводит молодого любовника не только потому, что он сильней и неутомимей ее немолодого мужа, и не только потому, что хочет напоследок –
Merde![4]
Катрин попыталась вспомнить, любила ли она кого-нибудь в жизни. Мужчин? Была нужда! Пускай сами ее любят, нечего на них сердце зря расходовать. Но вот это самозабвенное, девчоночье счастье, которое вдруг охватило ее в объятиях Романа, эта щемящая боль в сердце, эти слезы, которые внезапно навернулись на глаза и обожгли их… Нет, нельзя, не дай бог его полюбить! Она же чувствует его отстраненность, он постоянно думает о чем-то или о ком-то… Он использует Катрин, а она-то была убеждена, что сама использует его!
Зачем он ее использует? Зачем она ему нужна?
Катрин при всей своей хитрости и кошачьей лукавости была очень нетерпелива. Хуже нет – ждать следующей серии «мыльной оперы»! И она всегда норовила заглянуть на последнюю страничку детектива, чтобы заранее знать, «кто кого». Поэтому она приняла самый равнодушный вид и небрежно, с зевком спросила Романа:
– Хотела бы я понять, чего тебе от меня нужно?
Если бы он начал ее пылко разуверять, что дело тут в страстной любви с первого взгляда, Катрин сразу поняла бы: вранье. И, может быть, выставила бы его вон – с трудом, но нашла бы для этого в себе силы, пока еще не столь прочно увязла в этой непрошеной своей нежности. Однако он не ответил… он уже спал, тепло дыша приоткрытым ртом в ее обнаженное плечо и безотчетно водя полусогнутыми пальцами по волоскам на ее лоне. И Катрин ничего не оставалось делать, как усмирить свое глупое сердце и самой искать ответ на этот вопрос.
Она размышляла чуть ли не всю ночь и заснула только под утро. Странные мучили ее сны: Фанни просто-таки ни на шаг не отходила, заглядывала в глаза с незнакомым, победительным, злорадным выражением, а потом вдруг появился Арман, этот отставной флик, которому Катрин регулярно платила за работу, которой он не делал. Арман в ее сне был почему-то с ведерком и малярной кистью в руках. Он подошел к Катрин с обезоруживающей улыбкой (она впервые отметила сходство между ним и Романом, пусть отдаленное, но существующее!), обмакнул кисть в ведро и принялся брызгать на Катрин густой темной краской, очень напоминающей то самое merde, о котором она недавно вспомнила. Она даже чувствовала этот мерзкий запах!
Проснулась – нет, все только сон. Горьковатым медом и сладким молоком пахнет тело спящего Романа. Молодость, ну почему она проходит?! Неужели и он, этот возбуждающий, совершенный, прекрасный, гармоничный кусочек плоти, тоже станет заунывным, седым, брюзгливым? Честное слово, лучше бы ему умереть, чем сгорбиться, сморщиться!
Катрин лежала, глядя в темноту, думая о Романе и его глазах, вспоминая Фанни, которая там, в своей квартирке на пятом этаже, наверняка не находит себе места от ревности и тоски по нему… И вдруг ответ на вопрос: как, ну как могла Фанни так оплошать, совершить такую глупость и показать ей Романа? – возник сам собой, будто кто-то его на ушко шепнул.
Никакой глупости, только голый расчет. Фанни знала, что делала! И Катрин, и ее безудержную жадность до красивых вещей, будь то кольцо, туфли, автомобиль или мужчина, она отлично знала. Фанни нарочно подставила ей Романа. Нарочно!
