Она следует за моим взглядом и улыбается.
— Сделаем селфи? — предлагает она. — Две дикие пумы перед вывеской, для Инстаграма.
Я слезаю с велосипеда и качу его к дереву. Прислоняю машинку к стволу, и мы обнимаем друг друга. Сближаем головы с широкими фальшивыми улыбками. Эйлин делает жест, выставив вверх мизинец и указательный палец, как будто мы делаем что-то невозможно крутое, и щелкает смартфоном.
— Здесь нужно написать: «Берегитесь, тут водятся ягуары», — говорю я. — Потому что мы ни разу не пумы.
— Ты хочешь сказать, пантеры? Разве женщины после шестидесяти не становятся пантерами?
Я смеюсь и оседлываю велосипед. Медленно еду обратно по тропе, пока Эйлин садится на свой велосипед. Мои мысли возвращаются к фотографии, которую я храню в коробке — к фотографии наших дочерей и их друзей у костра более двадцати лет назад, — и я думаю о том, как все было по-другому в те дни, пока у детей не появились мобильные телефоны. До того, как все было снято или записано для социальных сетей. Насколько проще тогда было скрывать разные вещи.
— Мэдди знает? — окликает Эйлин у меня за спиной.
— Да, — кричу я через плечо. — Я сказала ей по пути сюда.
Мы молчим, нажимая на педали, когда склон становится круче, а дорога более извилистой. Я понимаю, что Эйлин гадает, знают ли о происходящем Бет и ее сын Трипп. Или Джонни.
Мне тоже интересно, сообщил ли Грэйнджер своему сыну о визите Тринити. Или не потрудился сделать это, поскольку он явно считает, что Тринити и Клэй Пелли впустую тратят наше время.
Но, нравится нам это или нет, Тринити Скотт собирается всколыхнуть дурные воспоминания. Ее подкаст будет похож на камень, брошенный в застойный пруд, и волны от удара пройдут через горожан, которые думают, что они уже все пережили и пошли дальше. Когда тропа становится круче и я сильнее жму на педали, то думаю о том, насколько сильными будут эти волны.
re·verb /ˈrēˌvərb, riˈvərb/
(существительное)
