Обычно Вуаль — это ритмичное постукивание, но здесь, сегодня вечером, это похоже на какофонию: одновременно играет слишком много инструментов, каждый из них слегка не в такт и немного фальшивит.
Я чувствую, как его рука сжимает мою ладонь и опускаю взгляд на наши руки. Мою, осязаемую и его… нечто совсем иное, уже не воздух, но еще не туман. Прямо там, где наши ладони соприкасаются, возникает слабое свечение, и, клянусь, я вижу, как его кожа впитывает цвет там, где касается моей; словно моя жизнь сливается в него.
— Кэссиди! — зовет папа.
Джейкоб выпускает мою ладонь, и мы оба оборачиваемся. Мои родители уже не на пощади. Они стоят на углу, вместе с остальной командой, перед рестораном, и на мгновение, мне приходит в голову, что время ужинать. Но потом я вижу вывеску, название ресторана выведено элегантным шрифтом.
Я узнаю название из плана съемок, и любопытство перевешивает голод. Ресторан выглядит как и половина зданий в Квартале: два этажа в высоту, кованые перила и массивные окна с белыми рамами. Но я знаю по какой причине он попал в список к оккульторологам. Что скрыто за фасадом. Мама сказала однажды, думай обо всем этом, как о краске в старом доме. Ее покрывают, слой за слоем, и ты можешь и не догадываться, что голубая стена когда-то была красной, пока ты не обдерешь все. Вот чем занимаются мои родители.
Разница в том, что у нас есть история дома. Нам сказали, где именно искать.
— И красная краска — это мертвецы, — говорит Джейкоб.
«И это», — думаю я.
Мы входим в двери, и я готовлю себя ко встрече с Вуалью, но первое, что я ощущаю, не призраки, а приятную прохладу кондиционера. Я дрожу от облегчения, влажная ночь сменяется ледяной прохладой. Я прямо чувствую, как впитываю ее в себя.
Ресторан на первом этаже просто огромный. Зеленый плющ свисает с кашпо, словно люстры, большие круглые столы задрапированы белыми скатертями. Темная деревянная лестница ведет на лестничную площадку.
— О, смотри, — произносит Джейкоб, указывая на стены. Все они выкрашены красным. Я закатываю глаза.
— Это всего лишь метафора, — говорю я, но постояв немного у стены, я вынуждена признать, что есть нечто такое в воздухе, помимо кондиционера.
Для ужина ещё рановато, но здесь уже собралась приличная толпа: болтовня гостей, звон бокалов и столовых приборов, заглушают призрачное тук-тук-тук, любой шепот из-за Вуали. Но другая сторона так и тянется ко мне, словно друг-прилипала, и когда я глотаю слюну, на языке ощущается вкус пепла.
С самого происшествия, я могла видеть и слышать другую сторону. Иногда и ощущать тоже. Но в Мюриэле, я могу даже почувствовать её на вкус. И по ощущениям это дым. Не старый дым, запах которого остается в занавесках, а свежий и горячий. Я тру глаза и чешу горло. Неужели здесь тоже был пожар? Я не понимаю, что задала вопрос вслух до тех пор, пока Лукас не отвечает.
— В 1788, — говорит он. — Великий Пятничный Пожар, поглотивший Французский Квартал, уничтоживший большую часть домов.
— Из одиннадцати сотен домов, — добавляет папа, — восемь сотен пятьдесят шесть сгорели.
Джейкоб тихо присвистывает, когда Лукас кивает.
— Этот дом, как и большинство в Квартале, был отстроен заново.
— Этот город — феникс, — говорит мама. — Всегда восстаёт из пепла.
Владелица ресторана появляется, чтобы встретить нас. Она немного запыхается и словно источает энергетику «с дороги, мне некогда болтать».
— Должно быть, вы культурологи, — говорит она, разглядывая нашу пёструю компанию.
— Оккультурологи, — поправляет мама.
— Мне сказали, что я вам понадоблюсь, да, я все понимаю, хорошо, но сегодня у нас просто не хватает рук, боюсь, не смогу быть вашим гидом..
— Не беспокойтесь, — говорит папа, жестом показывая на Лукаса. — Мы привели своего.
— Здорово, — говорит она, — хорошо, добро пожаловать к Мюриэлю…., — а после она исчезает.
— Ну, — произносит Дженна, водружая камеру на плечо. — В какой стороне призраки?
Мы с Джейкобом смотрим друг на друга. Мама и папа разглядывают ресторан. Адан переминается с ноги на ногу.
Но Лукас кивает на темную деревянную лестницу.
— Наверху.
* * *
