– А если просто проглотить?
– Тогда подействует не сразу. Весь смысл в том…
– Я понимаю, в чем смысл, – Амелия опустила капсулу с ядом в карман и застегнула его на пуговицу. – Так что такого Двадцать хотят узнать о Портобелло?
– Собственно, даже не о самой базе, а о Панама-Сити. О лагере военнопленных и связях базы с ним, если таковые есть.
– И что они собираются делать с тысячами пленных врагов?
– Превратить их в союзников. Подключить их всех на две недели и гуманизировать.
– А потом отпустить?
– Да нет же, – Мендес улыбнулся и посмотрел через плечо на дом. – Они ведь все равно больше не будут узниками, даже за забором с колючей проволокой.
Я отключился и с минуту смотрел на анемоны, немного жалея, что контакт был только односторонним, и в то же время не жалея ни о чем. Потом я встал, чуть не споткнувшись, и пошел к Марти, который сидел в атриуме, за одним из столиков для пикника. Вот забавно – он нарезал лимоны! Рядом с ним стоял большой пластиковый пакет с лимонами, три кувшина и ручная соковыжималка.
– Ну и что ты об этом думаешь?
– Ты делаешь лимонад.
– Такая у меня работа, – в каждый из кувшинов было насыпано по порции сахара. Разрезав лимон напополам, Марти вынимал из середины тонкий ломтик и обмакивал в сахар, а потом выжимал сок из обеих половинок. Приходилось примерно по шесть больших лимонов на кувшин.
– Даже не знаю… – сказал я. – План совершенно самоубийственный. С парой пунктов я не согласен.
– Ладно.
– Не хочешь подключиться? – я кивком показал на столик с прибором для односторонней связи.
– Нет пока. Сперва расскажи в общих чертах. Так сказать, своими словами.
Я уселся напротив него, взял лимон и покатал между ладонями.
– Тысячи людей. Все – из чуждой нам культуры. Процесс работает, но ты опробовал его только на двадцати американцах. Причем на двадцати белых американцах.
– Не вижу причин ожидать, что здесь могут проявиться какие-нибудь национальные или расовые различия.
– Они тоже так считают. Но доказательств обратного просто не существует. Представь, что тебя подключат сразу с тремя тысячами буйных сумасшедших?
– Это вряд ли. Согласно науке общения, мы должны были бы сперва провести эксперимент с небольшой группой людей, но нам просто некогда этим заниматься. Мы сейчас делаем не науку, мы делаем политику.
– А кроме политики, как еще можно назвать то, что мы делаем? – спросил я.
– Не знаю. Может быть, социальное благоустройство?
Я принужденно засмеялся.
– Я не стал бы так говорить при социальных работниках. Сравнивать такое – все равно что ремонтировать телевизор с помощью лома и кувалды.
Марти делал вид, что полностью поглощен нарезкой лимонов.
– Но ты по-прежнему согласен, что сделать это надо?
– Что-то делать надо. Пару дней назад мы все еще прикидывали наши возможности. А сейчас мы как будто бежим по скользящей навстречу дорожке – и остановиться не можем, и вперед никак не продвинемся.
– Согласен, но вспомни, мы ведь вынуждены были так поступить. Джефферсон подтолкнул нас к краю дорожки, а Инграм запустил машинку на полные обороты.
– Ага. Моя мама говорила: «Делай хоть что-нибудь, даже если это неправильно». Наверное, мы сейчас как раз в такой ситуации.
Марти отложил нож и посмотрел на меня. – На самом деле все не так. Не совсем так. У нас есть еще одна возможность – сделать все достоянием гласности.
– О проекте «Юпитер»?
– Обо всем. По всей вероятности, правительство скоро прознает, чем мы тут занимаемся, и раздавит нас. Этого можно избежать, если мы успеем оповестить общественность.
Странно, что я даже не принял во внимание этот вариант.
– Но мы никак не можем рассчитывать на стопроцентный успех. Возможно, примерно половина людей и согласятся на такое. И окажутся в воплощении кошмарных грез Инграма – стадо овец, окруженное волками.
– Все даже хуже, чем ты думаешь, – признался Марти. – Кто, по-твоему, держит под контролем средства массовой информации? Не успеем мы завербовать первого добровольца, как правительство представит нас в таком свете, будто мы – чудовища, моральные уроды, которые добиваются мирового господства. Пытаются контролировать сознание людей. На нас объявят охоту, нас линчуют.
Марти покончил с лимонами и налил равные количества сока во все три кувшина.
