– Вам повезло, приятель, – сказал он, вынимая изо рта сигару. – У нас сегодня специальное предложение на все номера с гидромассажным душем.
– Я уже забронировал номер, – сказал я. – С видом из окна.
– Вы забронировали номер? – произнес он таким тоном, будто никогда прежде этого никто не делал.
– Номер десять.
– Ах да, – усмехнулся Бантид. – Тот, который выходит на заправку… да… я приберег его для вас.
Вместо передних нижних зубов у него зияла большая дыра. Почему-то от этого он казался более привлекательным.
– Спасибо, – поблагодарил я.
Я заплатил наличными за первый час. Бантид разгладил на стойке две двадцатки и десятку, перед тем как засунуть их в щель сейфа. Он не спросил у меня ни фамилии, ни адреса и не выдал квитанцию.
– Не желаете немного размяться? – спросил Бантид, многозначительно указав взглядом на дальний конец вестибюля. Перед дверью с надписью «Туалеты» стояли три дивана, обтянутых кожзаменителем. На них сидели пять женщин азиатской внешности. Все были в откровенных обтягивающих платьях схожего покроя, но разных цветов. Две дремали, одна читала газету, напечатанную иероглифами. У всех пятерых были крепкие, здоровые тела и безразличные лица. Я предположил, что это кореянки.
– Та, которая постарше, в розовом платье, может творить языком такие вещи, вы даже не поверите, – сказал Бантид.
– Да, но, понимаете, я кое-кого жду.
Дешевые красные часы на стене показывали без двадцати семь.
– Конечно. – Он снял со стены ключ. – Должен вас предупредить – если к половине восьмого не освободите номер, с вас еще полтинник. У нас почасовая оплата. Ни одной лишней минуты. Нужно сменить белье и все такое.
– Спасибо, – сказал я, направляясь к двери.
Я не спросил у него, где находится номер десять. Он наверняка рассудил, что мне это известно, раз я специально попросил именно его. В дверях я разминулся с двумя мужчинами в возрасте.
Обоим было под семьдесят; они напоминали отошедших от дел бизнесменов, заглянувших на вечеринку по случаю Дня всех святых в клуб «Для тех, кому за…». Оба были в ковбойских шляпах, желтых клетчатых рубашках и джинсах, но вместо сапог у них на ногах были мягкие стариковские тапочки.
При виде азиатских женщин в глубине вестибюля один толкнул другого локтем и похотливо осклабился.
Они направились к белым диванам. Да здравствует золотой преклонный возраст.
Десятый номер находился на первом этаже, предпоследний по коридору налево. Повернув ключ в замке, я вошел внутрь и закрыл дверь за собой. Помещение встретило меня застоялым запахом табачного дыма и всевозможных отправлений человеческого тела, накопившихся за сорок лет.
Окно выходило на заваленную мусором площадку за бензоколонками. К ним как раз подкатила огромная фура, громко гудя гидравлическими тормозами. Зашторив окно, я включил торшер у кровати.
Обстановка номера состояла из зеркальных стен, грязного ковра, продавленной двуспальной кровати и двух дешевых кресел. Над металлическим столиком у стены висело аляповатое бра.
На столике стояли пустое ведерко для льда и два пластиковых стаканчика в целлофановой упаковке. На стене над изголовьем кровати висел рекламный плакат с изображением автогонщика в больших очках-«консервах» в рамке. Плакат был прикручен к стене винтами.
Я заглянул в крошечную ванную. Над треснувшей раковиной висело еще одно зеркало. Слева стоял пластмассовый поддон для душа, отгороженный красной занавеской. Отлив в унитаз, я вернулся в спальню.
На улице бушевал ветер, но за стеной было слышно, как в соседнем номере стонет в экстазе женщина. Невероятное приключение, театр – так объяснил мне все это Джордан. До Бродвея тут явно было далеко.
Я прикинул, где могла быть спрятана видеокамера, записавшая Джордана и девчонку. Мой взгляд остановился на металлическом столике под бра в углу. Запись велась оттуда. Я осмотрел бра. Похоже, с ним все было в порядке.
В соседнем номере к женским стонам присоединилось громкое кряхтенье – будто кабан рыл землю в поисках желудей. Затем наступила тишина, нарушаемая лишь шумом ветра.
Я опустился на корточки рядом со столом и попробовал отодвинуть его от стены, однако он не сдвинулся с места. Присмотревшись внимательнее, я увидел, что ножка привинчена к полу. Я медленно провел рукой по металлической опоре, на которой лежала столешница.
Выпуклую линзу объектива я нащупал где-то посредине. Кто-то просверлил в опоре отверстие размером с крупную фасолину и приклеил к ней крошечную видеокамеру. Объектив был направлен на кровать.
Перочинным ножом я оторвал камеру и поднес ее к свету. Судя по всему, это была видеокамера с радиопередатчиком немецкого производства, которыми пользуются правоохранительные органы многих европейских стран. Безнадежно устаревшая по нынешним меркам, видеокамера использовалась для беспроводной передачи изображения на расположенное где-нибудь поблизости записывающее устройство.
