Но для разговора о вьетнамской литературе, о книгах Хоана и для военных воспоминаний у нас еще будет время впереди. А теперь пора провозгласить тост за здоровье хозяина и за Новый год, чтобы он был самым успешным. Нужно успокоить Иен, которая тревожится — по вкусу ли польской гостье вьетнамские блюда?
Стол ломится от обилия яств. Мы орудуем палочками в фарфоровых чашках, попеременно дегустируя то
Через открытые настежь двери видны молодые деревья. Большой сад окружает этот гостеприимный дом. Бананы тут соседствуют с кокосовыми пальмами, а на паи с бамбуком. Высоко в небо вонзилась стройная и прямая, как струна, арековая пальма. По буйно заросшей зеленью входной арке ползут листья вьюнка «су-су», закрывая продолговатые грушеобразные плоды с шероховатой кожурой. С невольным изумлением замечаю я на грядках небольшого огорода, под тенью неизвестных мне деревьев… капусту!
В основном мой план пребывания в ДРВ, поездок по стране и журналистской работы согласован. Вьетнамские товарищи приняли его целиком, хотя и не без возражений. При встречах мне высказывают их все трое — Хоан, Динь и Нины На первую неделю намечены встречи в Ханое и поездки по ближайшим окрестностям. Затем отправимся по дальнему маршруту.
Динь, который сопровождал меня в праздничный день по буддийским и конфуцианским пагодам, — человек сдержанный, малоразговорчивый, с грустной улыбкой. У него двое детей. В местном Комитете культурной связи с заграницей он руководит отделом, который ведает контактами с Польшей. О его подчиненном, молодом До Зуй Нине, никак не скажешь, что он — отец шестнадцатилетнего сына. Несколько сдвинутая набекрень шляпа, цветастый шарф на шее в холодные дни, немножко задорная, немножко вызывающая улыбка — таков Нины который каждое утро ровно в семь тридцать появляется в отеле, чтобы сопровождать меня в прогулках по городу. Он отвечает также за всю «техническую» часть задуманного нами путешествия: за средства передвижения, ночлег, питание и даже за встречи с нужными людьми. Порой, когда беготня и хлопоты отнимают у Ниня слишком много времени, его выручает один из переводчиков Комитета рослый, спокойно-невозмутимый, всегда вежливо улыбающийся Кхоань, великолепно владеющий французским.
О первом этапе намеченной поездки — бывшей французской крепости Дьенбьенфу — мы все еще спорим. Я досаждаю не только Диню, ио и Хоану (как председателю иностранной комиссии Союза писателей) просьбой дать мне автомашину вместо запланированного самолета. Доказываю обоим: я же ничего не увижу с воздуха!
Динь и Нинь единодушно возражают против машины: «Путь автомашиной до Дьенбьенфу очень труден и мучителен. Непривычный к нему человек может поплатиться здоровьем. Очень немногие европейцы ездили туда на машине, но среди них не было ни одной женщины!..»
Я не очень-то верю Ниню и Диню, хотя они повторяют мне, что европейки, побывавшие здесь после войны, ездили на машине только в ближние к Ханою районы Дельты. Он имеет в виду советскую журналистку, польскую художницу и румынскую артистку.
А мне хочется пойти по иному маршруту: дальше, глубже в джунгли, хотя бы это и было стократ тяжелее. Не для того я приехала во Вьетнам, чтобы ограничиться давным-давно изъезженными трассами! Трехдневная поездка на машине в Дьенбьенфу — это как раз путешествие через горы в джунгли, через бурные потоки, по автономной зоне народностей таи и мео… Нет, от этого я ни за что на свете не откажусь!
Выражение лиц моих вьетнамских друзей свидетельствует, что они не доверяют моим силам. Я вижу это по их улыбкам — скептическим, но неизменно вежливым. Черт возьми! Как доказать им, что кроме выдержки и здоровья у меня уже накопился определенный опыт путешественника? Я дважды была в Корее, где бродила по знаменитым Алмазным горам, долго находилась в горах Кавказа, немало поездила по Центральной Азии…
