«Но все же стоит твердыней Гренада…» Просто счастье, что у меня теперь надежный союзник — Хоан. Правда, вчера он тоже пытался отговорить меня от поездки в Лаокай и Чапа — местности в джунглях, вблизи китайской границы. Но потом мне как-то удалось его переубедить. Он отложит работу над начатой еще в прошлом году большой повестью и поедет со мной, как обещал еще в Варшаве. Он гарантирует Диню, что я, говоря языком моих детей, «не надломлюсь».
А пока я знакомлюсь с повседневной жизнью Ханоя.
После осмотра парков и аллей, буддийских пагод и берега Малого озера, после долгих прогулок по оживленным улочкам старой, торговой части города европеец невольно оглядывается вокруг. Ему чего-то явно не хватает в пейзаже вьетнамской столицы. Но я лично уже знаю: здесь не видно почти никаких промышленных предприятий, обычно составляющих неотъемлемую часть таких крупных столиц, как Москва и Париж, Берлин и Будапешт, Прага и Варшава!
В Ханое никогда не было промышленности. Мирослав Жулавский, первым из поляков приехавший во Вьетнам, очень метко охарактеризовал Ханой как бывшую столицу колониального режима, центр французской администрации, город торговли и… воинских гарнизонов. «Единственным, надлежаще развитым промыслом здесь является сфера обслуживания, — пишет автор книги «Красная река» в своем путевом дневнике, озаглавленном «Бамбуковые щепки». — Дело обслуживания развернуто чрезмерно. На рынке не видно никаких товаров местного производства… И вся экономическая структура города отражала лишь структуру колонизаторского режима. Обитатели «чудесных кварталов» получали огромное жалованье, немалые колониальные надбавки, а также занимались крупным компрадорским бизнесом. Жители же так называемых туземных районов жили на гроши, получаемые за работы по обслуживанию, или мелкой торговлей. Единственными крупными промышленными объектами в Ханое были электростанция, железнодорожные мастерские, пивной завод и завод по производству сельтерской воды…»
Меня взволновала история Ханойской электростанции. Однажды вечером ее рассказали мне товарищи, некогда работавшие там. Ныне они вошли в состав руководящего актива.
— Предприятие наше было собственностью французской акционерной компании «Societe Indochinjoise d’Electricite» Мы не будем излагать вам ее историю. Ведь вас интересует прежде всего 1954 год, да? Здесь тогда работало около четырехсот человек… Среди коллектива дирекция электростанции густо насадила агентуру «Сюртэ» — французской тайной полиции. Но шпикам не уда лось раскрыть подпольных групп Сопротивления: каждая из них действовала обособленно. В случае провала одной вторая могла продолжать свою деятельность… Не было ни радио, ни газет. Мы устно передавали друг другу вести о победах нашей армии, и прежде всего об успехах кампании под Дьенбьенфу. Если же нам удавалось раздобыть что-либо из подпольной прессы, особенно газету «Кыу Куок» (некоторое время ее редактировал сам Хо Ши Мин), то каждый ее номер, каждая ее страница прочитывались многими нашими людьми… Долго, но тщетно боролись мы с дирекцией за возможность умыться после работы или за устройство на предприятии хотя бы сносных уборных. Добивались мы и того, чтобы обыск женщин-работниц после смены поручался женщинам-вахтерам. Наши работодатели стали более податливыми лишь после того, как с фронта начали поступать неблагоприятные для них сводки. Мы сумели тогда отстоять нашего товарища, рабочего по имени Ба. И люди тут увидели, что с нами вынуждена считаться даже всесильная дирекция..
— А что было с этим рабочим?
— Под каким-то пустяковым предлогом приспешники дирекции зверски избили его и выгнали с работы. Нам удалось собрать множество подписей под петицией протеста. Ба вновь был принят на работу. Это может показаться мелочью, но в то время такой факт означал для нас многое.
— Весной 1954 года, после нашей победы под Дьенбьенфу, — говорит Ту Данг Льеу, — мы поняли, что война близится к концу. Действительно: скоро началось Женевское совещание. Но правительство и армия смогли вернуться в Ханой лишь спустя восемьдесят дней после заключения мира. А за это время могло случиться всякое, и мы как зеницу ока должны были беречь станцию: ее машины, оборудование, постройки, здания… К счастью, Ханой уцелел.
