— Лукаш хочет выехать рано утром.
— Значит, мы больше не увидимся, я буду завтра спать до обеда.
— Я тоже, — потягивается Ингрид.
— И не попрощаетесь с нами? — спрашивают испанцы. — Мы утром возвращаемся в Саламанку.
— Сегодня попрощаемся, да хотя бы сейчас! — Гарриет натягивает юбку на колени, вытирает о нее мокрые руки и обнимает юношей. — Вы не сожалеете об этих двух неделях?
— Нет, — довольно вяло отвечают те.
Яльмар трясет им руки.
— В будущем году мы опять приедем в Испанию. А знаете что? Давайте встретимся здесь!
— Прекрасно! — восклицают Гарриет и Ингрид. — Встретимся здесь!
— Я не смогу, — говорит Доминика.
— Не сможешь? — огорчаются юноши.
— Вы же знаете, почему я не могу обещать.
— Я не так уж в этом уверена, — говорит Гарриет.
— А вообще, действительно, давайте попрощаемся здесь.
Они целуются и обнимаются — юноши наконец-то получили на это право, — обещают друг другу писать. Потом прощание с фонтаном, с площадью, с десятью рядами проезжих полос на проспекте Алькала, с заполненной пешеходами Гран Виа — и Доминика, подняв в прощальном приветствии руку, выскакивает из машины Гарриет, та включает с места вторую скорость, и машина поворачивает обратно к отелю «Ритц».
У входа Доминика встречает Лукаша, который, словно забыв о ссоре, издали ей кричит:
— Машина как новая! Посмотри, она на стоянке! Надо только перенести из холодильника наши консервы, и можно ехать!
— А сейчас ты куда?
— Послушаю еще последние известия. Гомес сказал, что в Польше начались голодные марши.
— Голодные марши…
— Да. Хочу послушать вечерние сообщения.
— Голодные марши, голодные марши… — повторяет Доминика. В душе у нее опять что-то обрывается и леденеет. Она берет у портье ключ, поднимается в лифте наверх, с лихорадочной торопливостью открыв дверь номера, бросает в чемодан все, что успела выложить, вернувшись из Гранады, потом захлопывает чемодан и — решив не экономить на чаевых — вызывает боя.
— Позови такси и снеси вещи.
Последний взгляд вокруг — не осталось ли чего, — затем в сумку: так, деньги и визитная карточка Асмана на месте; и наконец: дверь, лифт, ключ — на стойку портье… Бой ждет у такси, получает чаевые — более щедрые, чем ожидал, — с поклоном захлопывает дверцу машины.
— Куда ехать? — спрашивает таксист, не получив ответа, оборачивается и повторяет вопрос: — Куда едем, сеньорита?
«В аэропорт!» — хочет сказать Доминика, но не может извлечь из горла ни одного звука. Этой короткой минуты хватает, чтобы прежнее намерение изменилось. «Нет, еще не в аэропорт, — думает она, — еще есть время». Вообще, у нее теперь много времени, и сегодняшний день она проведет с Гарриет и ее друзьями, беззаботно, без мыслей о завтрашнем дне, который, возможно — наконец-то, о господи! — возможно, окажется избавленным от страха. — В «Ритц»! — громко говорит она и опускает голову, боясь, что зеркальце над головой водителя отразит ее искаженное плачем лицо.
Испано-французскую границу Лукаш пересекает неподалеку от Биаррица и сразу же направляется на поиски кемпинга. Он старается не думать о происшедшем и делает все чисто механически: разбивает палатку, достает матрац и спальный мешок. Готовить еду не хочется, сама мысль о говядине в собственном соку вызывает дрожь, и он идет в бар кемпинга, заказывает какую-то закуску и вино, к которому в Испании успел уже пристраститься, особенно в последние две недели, пока не водил машину. Мальчик в красной шапочке разносит газеты. Лукаш покупает «Франс суар», разворачивает в поисках известий из Польши, в газете их нет, зато он натыкается на рубрику «В последний час», где одно сообщение приковывает его внимание:
Лукаш складывает газету, отодвигает принесенную закуску и залпом выпивает бокал вина. Ему вспоминается разговор с Асманом по дороге в Хенералифе, потом танго с Доминикой… И Лукаш испытывает облегчение оттого, что сумел не поддаться тогда чувству ревности, как бы признав право этого человека на несколько беззаботных минут… Но почему он и о Доминике думает так, словно она умерла, умерла, оставленная одна без поддержки в чужом, безжалостном мире?..
Не поняв даже — почему, Лукаш решает: надо побыстрее возвращаться в Варшаву, побыстрее возвращаться в Варшаву… Там, быть может, его ждет самая горькая неприятность… Пусть! Он и жаждет поскорее с ней встретиться лицом к лицу.
…Въехав в черту города, он останавливается возле первой же закусочной.
— У вас есть телефон?
— Есть. — Официантка в не очень свежем фартуке показывает на телефонный аппарат у портьеры, прикрывающей дверь в уборную, куда — успел он заметить — то и дело юркают посетители: только что подвезли пиво. «Разве можно отсюда спокойно говорить?» — думает он в замешательстве, но другая мысль еще тревожнее: а будет ли с кем говорить?
