— Да боже ж мой, Лев Марсович! — не выдержала я. — Прекратите говорить как оживший учебник по криминалистике. Вы же живой человек и вроде как в данный момент не при исполнении. Хватит этих оборотов, или вы до утра будете мысль формулировать.
Морошин вздохнул и откинулся на спинку стула.
— Вы правы. Я привык к служебному официозу. В общем, если выражаться проще, то после вашего ухода я задумался над тем, все ли было сделано правильно. Поэтому и пошел на тот мост.
— Вы же не рассчитывали найти там какие-то улики?
— Нет. Недоработки в моей работе есть, но не такого рода. Улик я не пропускаю. Просто хотелось еще раз оценить место происшествия своими глазами и поразмышлять. Ваши слова заставили меня усомниться в том, что я правильно все отработал.
— Послушайте, Лев Марсович, — я положила руки на стол, сцепив ладони, — не думаю, что вы что-то сделали неправильно. Наоборот, уверена, что все было по букве закона. Но штука в том, что иногда нужно сделать чуть больше и копнуть чуть глубже. Тут ведь дело в простой логике.
— Как выяснилось, не только, — ответил Морошин, прервав мои умозаключения. — В общем, я еще раз пересмотрел все материалы и понял, что в них нет самого важного. Заключения судмедэксперта.
— Уже интереснее, — сказала я.
— Дело в том, что ни у меня, ни у кого-то из следственной группы не возникло сомнений в том, что мы имеем дело с обычным суицидом. Девушка прыгнула в воду сама, на глазах у свидетелей. Никто ее не сбрасывал, не толкал и не принуждал. В этих случаях экспертиза обычно приходит уже после закрытия дела. Тем более что само дело не было возбуждено. Вернувшись в кабинет, я просмотрел материалы и понял, что экспертизы нет.
— Может, потерялась?
Морошин оскорбился:
— У меня ничего не теряется. Если бы она пришла, я бы знал об этом и в любом случае просмотрел бы отчет. Но тут забыл — моя вина. Экспертиза не показалась мне существенно важным делом — причина смерти была установлена, факт самоубийства не вызывал сомнений. Поэтому я просто забыл о ней.
— А теперь вспомнили? — спросила я и тут поняла, что ничего не предложила незваному гостю. — Может быть, кофе?
— Благодарю, но я крайне редко употребляю кофеин. Можно просто стакан воды.
«Тяжело с тобой», — подумала я, но налила капитану воды в высокий стеклянный бокал. Для себя я поставила на огонь турку с бразильским кофе. Аромат поплыл по кухне густой маслянистой волной.
— Я вспомнил об экспертизе после ваших слов про лужу.
— Про лужу?
— Вы сказали, что никто в здравом уме не будет топиться в луже.
— Ах да. Сказала.
— Тогда я подумал: а что, если какие-то обстоятельства смерти Усольцевой ускользнули от меня?
— Например?
— Сейчас поймете. Но сначала я расскажу о другом. Вернувшись в отдел, я позвонил судмедэксперту спросить, почему он до сих пор не прислал отчет по Усольцевой. И представьте себе, он сказал, что давно прислал его мне. Экспертизу Игорь Юрьевич передал через сотрудника, сержанта Чередниченко. Тот, в свою очередь, клянется, что положил документ на мой стол, а меня самого не было на месте.
Я заварила себе кофе и села с чашкой напротив собеседника.
— Но вы его не видели?
— Не видел. Потому что его не было. Я прекрасно знаю, какие бумаги лежат у меня на столе. И могу дать руку на отсечение, что отчета о вскрытии Усольцевой там никогда не было.
— Выходит, кто-то врет, — заключила я.
Лев Марсович развел руками:
— Выходит, что так. Либо эксперт, либо Чередниченко.
Я покачала головой:
— Не обязательно. Они оба могут говорить правду, а экспертизу со стола прихватил кто-нибудь третий.
— Да кому это нужно? — Голос у Морошина был удивленный, но лицо этого удивления не выражало. Потрясающая сверхспособность.
Я вспомнила все слухи, которые ходили о Вознесенском РОВД.
— Не знаю, кому нужно. Но знаю, что такое возможно. Вы уж извините, но я многое слышала о вашем отделе.
— Что же именно? — тихо спросил Лев Марсович, делая глоток.
— Не буду утомлять вас подробностями.
— Нисколько не утомите.
Я посмотрела на него. Как бы, голубчик, у тебя вода обратно не пошла от того, что я могу рассказать…
— Вы давно работаете в Вознесенском РОВД?
— Два года. С тех пор как переехал в этот город.
— Это достаточно большой срок, чтобы разобраться в коллегах.
— Уверен, ничего необычного в них нет.
— Может быть, и так. Но слухи о вашем РОВД ходят самые нехорошие. Я сама в ходе расследования для своих клиентов несколько раз сталкивалась с непрофессионализмом, если не сказать вредительством со стороны ваших сотрудников.
— И в чем же это выражалось? — Похоже, Морошин не очень-то мне верил.
— Говоря о подробностях, я бы раскрыла тайну личности своих клиентов. Но если коротко — подлог, шантаж, взятки.
— Чушь!
