— Ты чего пришел? — спросил Петер.
— Майор твой велел тебя найти, — сказал Козак.
— Камерон?
— Да.
— Как он там?
— На ночь морфий вводили — спал. Язык ему порвало да зубы повыбило.
— Видел. Христиан не нашелся?
— Говорят, он улетел, — сказал Козак хмуро.
— Странно, — сказал Петер.
— Странно, как еще все не разлетелись.
— Ничего странного, — со злостью сказал Петер. — Вы никогда не разлетитесь. Вы такие умелые, такие замечательные, вы так хорошо приспосабливаетесь ко всему — и вам так мало надо, чтобы жить… вами так легко командовать… Ненавижу! — задохнулся вдруг он. — Ненавижу вас! Господи, как я вас ненавижу…
Козак сидел и молчал. Утро стремительно превращалось в день, и в этот день следовало еще что-то сделать, потому что так принято в этой жизни.
Мост тихо плыл мимо того берега, и Козак, оторвавшись от своих мыслей, сказал вдруг:
— Смотри, снайпер.
Там, где к серой скале прилепился густой куст краснотала, блеснул зайчик в стекле оптического прицела. Козак вяло помахал туда рукой.
— Не стреляй! — крикнул он. — Нихт шиссен! Донт шут! Но сатена!
Из-за куста показался сначала ствол винтовки, потом голова снайпера. Потом снайпер высунулся по пояс.
— Гива у ло смак цу? — спросил он и, чтобы было совсем понятно, добавил: — Тобако!
— Закурить просит, — перевел Козак. Он похлопал себя по карманам, посмотрел на Петера. Петер вытащил пачку, заглянул. Там было еще пять сигарок. Он оставил по одной для себя и K°зака, выщелкнул из запасной обоймы три патрона и положил их в коробку для тяжести.
— Хази! — крикнул он и, размахнувшись, бросил коробку снайперу. Тот поймал ее, сунул сигарку в рот, закурил, выпустил клуб дыма и изобразил на лице полнейшее блаженство.
— Тенгава ло! — крикнул он. — Блугадрен! Козак дал Петеру прикурить, закурил сам.
— Скорей бы война кончилась, — сказал он. — Мост достроим, будем друг к другу в гости ездить. У них там, говорят, такие места…
— Угу, — согласился Петер. Он выщелкнул еще один патрон, наклонился вперед, заглянув в головокружительную пропасть, и уронил патрон вниз. Он был долго виден — летящей желтой искоркой. Потом исчез.
